Дочь Авраама - Кеннет Дун

– Ого. Если она на тебя произвела такое впечатление, представляю, что о ней думают мужчины. Или думали. В ее молодости.

– Не уверена, что у Эллен было много поклонников. Как я говорила, такая красота скорее отпугивает. В отличие от книг в жизни мало кто из мужчин хочет обладать женщиной, которую надо вначале завоевать. Если он, конечно, не Вим Роббен.

– Ну а его сын Кристиан?

– О, вот он по-настоящему красивый мужчина. Он немного похож на отца, но больше пошел в мать. Если в лице Вима есть нечто львиное, но Кристиан мне напомнил гравюры Блейка11. Всех этих златокудрых Люциферов из иллюстраций к Мильтону или Исаака Ньютона. Хотя, может быть, это просто мое воображение.

– Ты очень поэтично описываешь знакомых.

– Да. У Кристиана удивительно пропорциональное лицо. И золотые кудри, как у матери. Он потрясающе киногеничен.

– Ты не предложила ему случайно попробовать силы в Голливуде? – со смехом спросил я.

– Я бы не упустила возможности, – улыбнулась Аманда. – Но, боюсь, у Кристиана Роббена нет шансов. При всей внешней красоте у него абсолютно нет… харизмы, вот точное слово. Сенатор сразу оказывается в центре внимания, он излучает мужественность и силу, которую ты физически ощущаешь и затягиваешься в его орбиту. А Крис… совершенно замороженный, он неуютно чувствует себя в обществе. Заметно, какие мучения ему причиняют светские разговоры на приемах. Нет, конечно, он улыбается и кивает, временами вставляет уместную шутку, но видно, что мыслями он где-то далеко. К тому же, когда он волнуется, а волнуется он в любой компании, то начинает преувеличенно четко и медленно произносить слова. Я думаю, что это следствие вылеченного заикания. Окружающих это слегка пугает. Как будто перед ними не живой человек, а искусственно созданный андроид. Так что Крис при любой удобной возможности стремится улизнуть от толпы, зато когда встречает коллегу, с которым может поговорить о каком-то редком юридическом казусе, то может делать это часами, наплевав на общество. Его жене нередко приходится вмешиваться, она, кстати, довольно милая. Бев… Бет.. точно, Беттани. Так ее зовут.

– Не знал, что ты увлекаешься научной фантастикой.

– Да ты что! Обожаю Саймака и Шекли. Я бы хотела заняться экранизацией «Снова и снова»12, но сейчас фантастика не пользуется большим успехом в Голливуде. Ну и если поднимать эту тему, что у андроидов должны быть те же права, что у людей… на студии могут решить, что речь идет о гражданских правах негров. Хотя я например андроидов в книге я представляю себе в точности как Кристиан Роббен. Я вообще удивляюсь, как ему удается преподавать студентам. И совсем непонятно, зачем его потянуло в политику. Хотя по телевидению и на фотографиях Крис выглядит очень импозантно, думаю, голоса домохозяек у него в кармане.

– Подожди, в какую политику?

– Ты не читаешь газет?

– Только вторую половину. Там где частные объявления, кроссворды и комиксы.

– О, мы могли бы выписывать одну газету на двоих и делить ее пополам. Так вот, Кристиан Роббен собирается баллотироваться в Конгресс. В конце учебного года он уходит из колледжа и начинает осенью предвыборную кампанию от демократической партии в нижнюю палату от 31-го округа. В принципе, у него неплохие шансы, если бы не дебаты и встречи с избирателями. Но, может, его поднатаскают жать руки и улыбаться. Действующий конгрессмен покидает пост и поддерживает его кандидатуру, политические связи папы сыграют роль, к тому же у него черная племянница, которая будет участвовать в предвыборной кампании. Я видела ее фото в газете, думаю, ради нее многие республиканцы станут демократами и начнут поддерживать расовое равноправие. Она мне напомнила царицу Савскую.

– А я, когда ее увидел, первым делом подумал о Клеопатре.

– Клеопатра была из династии Птолемеев, которые происходили от Птолемея Первого, военачальника Александра Македонского. Они правили всего триста лет и все эти годы женились исключительно на собственных родственниках. Хотя матерью Клеопатры вроде бы была какая-то наложница. Но все равно источники изображают последнюю египетскую царицу как типичную гречанку.

– Ты слишком долго была замужем за профессором. Стоит мне что-то брякнуть, как в ответ я получаю маленькую лекцию. К тому же у Пиппы Роббен голубые глаза. Мне кажется, даже в Средиземноморье, не говоря уж об Эфиопии, в те времена это было большой редкостью.

Аманда улыбнулась и попросила меня смешать ей еще один напиток. Ночью сквозь сон я слышал, как она тихо ходит по комнате, одевается, а после щелчка автоматической двери снова провалился в черноту.

Глава 8

Утром, позавтракав яичницей и сардинами, я решил, что нет никакого смысла ехать в контору. Секретарша из телефонной службы сообщила, что меня никто не разыскивал, а к делам стоило приступить немедленно.

Для начала я позвонил в участок Анахайма и спросил детектива Билла Гровенера.

– Отвлеку тебя буквально на минутку, – извинился я. – Вчера я об этом не подумал, а к утру возникла пара вопросов.

– Валяй, приятель.

– Ты говоришь, что в карманах Абрахама Рэйми были все его документы и личные вещи.

– Ну, по крайней мере, те, что нужны ему для обычной жизни. У многих бездомных часто и того нет.

– А как же его Пурпурное сердце? Он получил ранение во время боевых действий, парня должны были наградить медалью.

– Тут все просто. Парень оставил награду дочери. Подарил ей, когда она еще была маленькой. Спроси сам у своей клиентки. Но я видел медаль, девчонка ею махала у меня перед носом, когда в очередной раз приходила в участок.

– Понятно. И скрипку он тоже ей оставил?

– Скрипку?

– Рэйми играл на скрипке. Как утверждает его дочь, он никогда с ней не расставался, постоянно упражнялся, чтобы разрабатывать пальцы после травмы. В конце концов даже восстановил чувствительность настолько, чтобы извлекать что-то вроде настоящей музыки. Судя по фотографиям, скрипки при нем не было.

– Не было. Мы даже не подумали об этой чертовой скрипке. О ней никто не упоминал. Скорее всего, он оставил ее на Лорел-стрит вместе с остальными вещами.

– А старуха Браунсвик ее выбросила?

– Да черта с два. Продала наверняка, как и остальные вещи жильца, если они представляли какую-то ценность. Но что это дает?

– Понимаешь, странно