Адское Воинство - Фред Варгас

— Значит, это мерзкий тип? Жестокий? Кровожадный? — спросил Данглар, отпив вина.

— По-видимому, да.

— Тогда все сходится. Эта Лина живет в самом Ордебеке, так?

— Вроде так.

— Вам никогда не приходилось слышать о городке Ордебек? Там некоторое время жил один великий композитор.

— Речь сейчас не об этом, майор.

— Но это позитивный момент. Остальное куда менее приятно. Значит, Воинство показалось на Бонвальской дороге?

— Женщина упоминала это название, — удивленно ответил Адамберг. — Вы слышали наш разговор?

— Нет, просто это один из наиболее известных гримвельдов, он проходит через Аланский лес. Можете быть уверены, об этом знает каждый житель Ордебека, и они часто обсуждают эту историю, притом что предпочли бы о ней забыть.

— Я не знаю, что такое гримвельд, Данглар. Объясните.

— Так называют дорогу, на которой показывается Свита Эллекена, или Адское Воинство, если этот вариант вам больше по душе, или же Дикая Охота. Лишь немногим мужчинам и женщинам доводится ее видеть. Один такой мужчина очень знаменит, и он тоже видел ее на Бонвальской дороге, как эта Лина. Зовут его Гошлен, и он священник.

Данглар сделал подряд два больших глотка и улыбнулся. Адамберг стряхнул пепел в нетопленый камин и стал ждать. Ехидная улыбка, собравшая складками дряблые щеки майора, не предвещала ничего хорошего, разве что давала понять: Данглар наконец-то очутился в своей стихии.

— Это случилось в начале января, в тысяча девяносто первом году. Ты удачно выбрал вино, Армель. Но нам его не хватит.

— В тысяча каком? — спросил Кромс, который придвинул табурет к камину и со стаканом в руках внимательно слушал майора.

— В конце одиннадцатого века. За пять лет до начала Первого крестового похода.

— Черт, — вполголоса произнес Адамберг, у которого вдруг возникло ощущение, что женщина из Ордебека, этот невесомый одуванчик, одурачила его как малолетку.

— Да, — кивнул Данглар. — Столько усилий — и все впустую, комиссар. Но вы все еще хотите понять, почему эта женщина так напугана? Хотите или нет?

— Может, и хочу.

— Тогда надо выслушать историю Гошлена. И нам понадобится еще одна бутылка, повторил он. — Нас ведь трое.

Кромс вскочил.

— Иду, — сказал он.

Адамберг заметил, что перед тем, как выйти, он опять осторожно провел пальцем по перьям голубя. Машинально комиссар, как и положено отцу, повторил: деньги на буфете.

Семь минут спустя Данглар, обрадованный появлением второй бутылки, вновь наполнил стакан и начал рассказывать историю Гошлена, но вдруг замолчал и уставился на низкий потолок кухни.

— Хотя, пожалуй, хроника Элинана де Фруамона, написанная в начале тринадцатого века, дает об этом более внятное представление. Подождите секунду, мне надо порыться в памяти, не каждый день я обращаюсь к этому тексту.

— Ладно, — растерянно произнес Адамберг.

Когда комиссар понял, что сейчас они погрузятся в пучину Средних веков и бросят Мишеля Эрбье на произвол судьбы, история маленькой женщины и ее непреодолимого страха предстала перед ним в совершенно ином свете, и теперь он не знал, как с этим быть.

Он встал, плеснул вина и заглянул в корзину с голубем. Адское Воинство больше его не интересовало, а поведение невесомой мадам Вандермот он истолковал неверно. Она не нуждалась в нем. Это была просто безобидная сумасшедшая с навязчивой идеей, что на нее вот-вот обрушатся полки с книгами, в том числе и с хрониками XI столетия.

— Собственно, о происшествии рассказывает его дядя Эльбо, — уточнил Данглар, который теперь обращался к молодому человеку.

— Дядя Элинана де Фруамона? — спросил Кромс: он был весь внимание.

— Да, его дядя по отцу. Он рассказывает вот что: «Незадолго до полудня мы с моим слугой приближались к лесу. Он поскакал вперед, чтобы позаботиться о пристанище для меня, и вдруг услыхал в лесу громкий шум, как бы ржание множества коней, звон оружия и крики бесчисленных воинов, бросающихся в атаку. Слуга в испуге повернул коня. Когда я спросил, почему он вернулся, он ответил: ни хлыстом, ни шпорами не мог я принудить лошадь скакать дальше, да и сам я так напуган, что не в состоянии продолжать путь. Воистину я услышал и увидел нечто ужасающее».

Данглар протянул руку к молодому человеку.

— Армель! — (Данглар категорически отказывался называть молодого человека Кромсом и очень осуждал комиссара за то, что он в разговоре с сыном употребляет эту кличку.) — Наполни мой стакан — и ты узнаешь, что увидела эта молодая женщина, Лина, узнаешь, чего она боится по ночам.

Кромс выполнил его просьбу с поспешностью ребенка, который хочет дослушать сказку, и снова уселся с ним рядом. Он рос без отца, и никто не рассказывал ему сказок. Его мать работала в ночную смену уборщицей на рыбозаводе.

— Спасибо, Армель. Далее слуга продолжал: «Весь лес был наводнен душами усопших и демонами. Я слышал, как они кричали: „Аркский прево уже у нас, а вскоре мы схватим и архиепископа Реймского!“ Тогда я сказал: „Начертаем на лбу крест и поедем дальше, с нами ничего не случится“».

— Это уже дядя Эльбо говорит?

— Верно. Затем он продолжает: «Когда мы въехали в лес, тени уже расплывались, но я слышал невнятные голоса, бряцание оружия и ржание коней, однако не мог разглядеть тени и расслышать голоса. Вернувшись домой, мы застали архиепископа при смерти, и он не прожил и двух недель со дня, когда мы услышали голоса. Из чего мы заключили, что он был унесен теми демонами. Ибо мы слышали, как они кричали, что схватят его».

— Это не совпадает с тем, что рассказала мать Лины, — негромко заметил Адамберг. — Она не говорила, что ее дочь слышала голоса или ржание или что она видела тени. Она видела только Мишеля Эрбье и еще троих вместе с людьми из этого Воинства.

— Просто мать не решилась рассказать все. И кроме того, в Ордебеке не нужно излагать подробности. Когда там кто-то говорит: «Я видел, как пронеслось Адское Воинство», все прекрасно понимают, о чем речь. Сейчас я обстоятельнее опишу вам Воинство, которое видела Лина, и вы поймете, как несладко ей приходится по ночам. Одно могу сказать точно, комиссар: в Ордебеке ей живется очень тяжко. Ее, разумеется, все избегают, шарахаются, как от зачумленной. Думаю, мать пришла к нам главным образом для того, чтобы защитить ее.

— А что она видит? — спросил Кромс, не выпуская изо рта сигареты.

— Понимаешь, Армель, Воинство, которое там шумит по ночам, порядком потрепанное. У лошадей и всадников на костях не осталось мяса, у некоторых нет руки или ноги. Это мертвое, полуистлевшее, истошно вопящее, беспощадное Воинство, для которого закрыты небеса. Представь, как оно выглядит.

— Угу, — согласился Кромс, снова наполняя стакан Данглара. — Майор, вы можете сделать перерыв на минутку? Сейчас десять, мне пора заняться голубем. Так мне велели.