Рефлекс убийцы - Валерий Георгиевич Шарапов

«Странно, — прокомментировал Юрий Карский, — об этом человеке разве что легенды не ходили. Всех вокруг него объявляли персонами нон грата, а он один выходил сухим из воды…» — и он глубоко задумался, не в этом ли вся соль?

Костя Балабанюк тоже не выглядел особо удивленным, но на всякий случай делал озабоченное лицо — он вообще с трудом понимал, о ком речь.

Ильинского первым делом привезли на площадь Дзержинского, высадили у памятника Железному Феликсу. Чемодан остался в машине, сам он налегке отправился в здание. Человек выглядел приятно возбужденным, по сторонам не смотрел. Эскорт не понадобился, он находился в самом безопасном месте страны. В управлении Олег Анатольевич пробыл полтора часа. В дальнейшем выяснилось, что он провел беседу со своим непосредственным руководством, представил устный отчет. Работа в должности ИО резидента получила одобрение. Ильинскому сообщили, что произошла накладка, совещание, на котором его утвердят в должности, состоится послезавтра, и уже через два дня он сможет вернуться к исполнению своих обязанностей в Туманном Альбионе. А пока он может побыть с семьей, навестить маму. Возможно, в скором будущем решится вопрос о переезде семьи в Лондон. Он ведь не возражает? В посольстве есть школа, и для супруги с ее двумя высшими образованиями найдется работа. Все сказанное Олег Анатольевич воспринял благосклонно. Осталось лишь к награде представить — за долгую безупречную службу. Информация о событиях с небольшой задержкой поступила на аппарат в кабинете Аверина.

— А мы уверены, товарищ подполковник, что не играем в испорченный телефон? — поинтересовался капитан Карский. — Информация запаздывает и искажается. Нет, я не предлагаю находиться в гуще событий, к тому же гуща событий — довольно так себе…

— Вот и помолчи, — отрезал Павел. — Испорченный телефон — это нормально. Главное, что он есть. Когда-нибудь технический прогресс подсуетится и облегчит нашу жизнь.

— Точно, — встрепенулся Балабанюк. — На каждом плакате — про ускорение научно-технического прогресса написано. Так и хочется заглянуть в будущее…

— Есть отличный способ это сделать, — буркнул Кучевой.

— Это какой же? — не понял Константин.

— Дождаться будущего и посмотреть.

Гоготнул капитан Карский. Павел отвернулся, чтобы не засекли улыбку.

— Так неинтересно, — вытянул губы Балабанюк. — Так любой дурак может. Товарищ подполковник, а правда, что Ильинского резидентом хотели назначить?

— Правда, — согласился Аверин.

— Прямо как в кино, — сумничал Карский. — «Ошибка резидента», «Возвращение резидента». А под занавес — «Судьба резидента», причем незавидная.

— Вы знаете, что актер Георгий Жженов семнадцать лет просидел в тюрьме по обвинению в шпионаже? — спросил Кучевой.

Об этом знали все, даже Балабанюк, промолчали. Любимый актер советских зрителей действительно по молодости хорошо посидел. Ложное обвинение — познакомился в поезде с американцем, и покатилось. Семь лет на Колыме, освободился, снова арест, ссылка — по совокупности и набежало. Подчистую освободился уже немолодым — и стал для многих любимым актером. До сих пор снимается, хотя уже не мальчик. Столько превосходных ролей у человека. Вот кому при жизни надо памятник ставить — не сломался, выбрал жизнь…

— А если окажется, что Ильинский невиновен? — задался сакраментальным вопросом Карский. — Доказательств, насколько понимаю, нет, есть только наводка некоего лица в проклятом буржуинстве? Станет он тогда «начальником станции»?

— Кем? — удивился Балабанюк.

— Какой же ты темный, пацан, — покачал головой капитан. — Я просто ввертываю для красного словца, неужели непонятно? Резидент ЦРУ дословно именуется как «Руководитель станции» — chief of station. Во французском директорате внешней безопасности такого человека называют главным по антенне — как хочешь, так и понимай. В германской разведке — «главный уполномоченный БНД в данной стране». Скучно звучит, немцы вообще без юмора.

— Полагаю, ему уже никогда не стать «начальником станции», — отозвался Аверин, — каким бы честным Олег Анатольевич ни оказался. Это проклятие ложного обвинения. Легко измазаться, труднее очистить свое честное имя. Извинятся перед человеком, предложат новую работу — уже не связанную с поездками за границу. Хотя могу и ошибаться, время покажет.

В самом деле, так хотелось заглянуть в будущее — хоть одним глазком!

В черной «Волге» остался только водитель, остальные разошлись по рабочим делам. Следующая остановка была на Кутузовском проспекте, у дома, где проживал Ильинский с семейством. Водитель предложил донести чемодан, Олег Анатольевич посмеялся — дескать, не в том еще положении, чтобы пользоваться услугами носильщиков. Мужчины пожали друг другу руки, «Волга» уехала. Ильинский с улыбкой обозрел родной двор, в котором не был целую вечность, подхватил чемодан и исчез в подъезде. За домом велось скрытное наблюдение. Балкон и окна на четвертом этаже были распахнуты. Слышались радостные крики, смех — кормилец вернулся! О прибытии мужа супругу, конечно же, предупредили, но встречать в аэропорту запретили — человек все же на тайной государевой службе. Ожидался торжественный стол в кругу семьи. Согласно агентурным данным, Лидия Сергеевна с утра сгоняла на такси на базар, закупила много вкусностей и дополнительно заплатила таксисту, чтобы поднял покупки. Что именно происходило в квартире, история умалчивает. Ильинский дважды выходил курить на балкон. Второй раз — в компании девочки-подростка. Он шутливо ее выгонял, чтобы не дышала дымом, а та тянула и. о. резидента за рукав — мол, хватит курить. Оба при этом непринужденно смеялись. Никакой тревоги или беспокойства Ильинский не выражал. Все происходило естественно. Больше он в этот вечер из дома не выходил. Сотрудники остались на ночь. Невзрачная машина стояла на дальней стороне двора и глаза не мозолила.

На следующий день примерно в одиннадцать утра он покинул родные пенаты и поймал за углом такси. Водитель как раз высадил пассажиров и выбирался из дворов. Машина направилась на юго-восток столицы, в район Текстильщики. По дороге Ильинский выскочил на местном рынке, приобрел цветы, что-то мясное — при этом не спрашивал цену, — вернулся в машину и поехал дальше. Он вышел в районе добротных «сталинских» домов — между Дворцом пионеров и местным парком культуры и отдыха — взял в обе руки покупки и исчез в подъезде. В этом доме проживала его мать, и было бы странно, если бы Ильинский ее не навестил. Он пробыл у родительницы несколько часов. Наблюдатели терпеливо ждали. В квартире тоже имелся балкон, Ильинский выходил курить. На этот раз он повел себя странно — внимательно обозревал двор, фиксируя все мелочи. Наблюдатель предусмотрительно отступил за дерево. Машину оставили за углом и, похоже, правильно сделали. Олега Анатольевича в этот момент что-то беспокоило. Сомнения улетучились, лоб разгладился, и он ушел с балкона. Вскоре после этого он покинул