Рефлекс убийцы - Валерий Георгиевич Шарапов

«А то и не одну», — подумал Аверин.

— Мама, я обязательно приеду. Но до сентября про отпуск лучше и не думать. Так что подбирай пока себе невестку. Ну а для меня, соответственно, невесту… У тебя-то как?

— Да все в порядке, дорогой, — замурлыкала родительница. — Решила подработать на старости лет. Есть мысль устроиться на полставки обратно в школу. С сентября, наверное, пойду, а то у них ну просто аховая ситуация с преподавателями биологии… Сегодня утром на кладбище съездила, оградку на могилке отца подправила, травку подергала. Завтра с Николаем Евдокимовичем поедем на дачу — уже и мясо купили, очередь отстояли. Он обещал крышу в бане починить и сразу же ее опробовать — баню, в смысле…

— Стоп, — встрепенулся Аверин. Неприятный холодок побежал по спине. — С этого места — во всех деталях. Николай Евдокимович у нас — это…

— Ну ты извини, что я тебе об этом не говорила… — засмущалась мама. — В общем, тут такое дело… Он очень хороший, добрый, понятливый, председатель общества тре… — Мама закашлялась. — В общем, общественник, ведет активный образ жизни. Слушай, а что мы деньги-то твои тратим? — спохватилась мама. — Междугородняя связь такая дорогая. У тебя все хорошо, и у меня все хорошо — ну пока, сыночек… — И смущенная родительница сыграла отбой.

Павел опустил трубку на рычаг и ошеломленно на нее уставился. Ничего себе подарки. Алла Леонидовна, вы чуточку не охренели? Что за поведение на старости лет? Какой-то бывший алкоголик, любитель шашлыков на природе… Баню, значит, опробовать? Похоже, ситуация в Ярославле выходила из-под контроля, нужно срочно туда ехать и наводить порядок. Во всяком случае, разбираться в происходящем. Нет, он не какой-нибудь ретроград, понимает, что женщине хочется счастья в любом возрасте, но все же, все же…

Вздрогнул — зазвонил телефон. Мама что-то недоговорила? Он схватил трубку.

— Ты что такой нервный? — глухо спросил знакомый голос.

— Товарищ генерал-лейтенант? — растерялся Аверин.

— Не ожидал? — усмехнулся Зимин. — Ладно, можешь не вставать. Что там у тебя?

— Да все в порядке, Григорий Александрович. Так, родственники потихоньку из себя выводят…

— Это нормально, — уверил замначальника управления. — Родственники для того и нужны. Может, еще для чего-то нужны, но этого уже не помню. Представь, если тебя только начальство доставать будет. Грустно это… Ладно, отставить лирику. Ты уже сбежал с работы, когда пришло известие. Нашего друга… надеюсь, понимаешь, о ком речь, — отзывают в Москву. Объявлено, что для совещания и окончательного утверждения в должности. Нам сообщают, что он ничего не подозревает, во всяком случае, заказал билет на самолет и собирает вещи. За фигурантом понаблюдают — чтобы не сбежал в том городе, где он сейчас находится… Ну, ты понимаешь…

Телефон прослушиваться не мог, но по привычке генерал-лейтенант изъяснялся экивоками.

— Я прекрасно понимаю, Григорий Александрович.

— Вот и отлично. Вылет ночью, в Шереметьево рейс прибывает в районе обеда. Утром уточни. За границей товарища проводят до самолета, у нас встретят. Будут работать ненавязчиво, не дай бог, что-то почует. Есть мнение, что сразу брать не стоит, а нужно походить, понаблюдать за человеком. Может, приведет к чему-то интересному — если грешен, конечно. Ситуация деликатная, Аверин, вина товарища ничем не подтверждается, кроме слов… сам знаешь кого. Будем думать, что с ним делать. Встретят его другие, а ты уж включайся. Работают «топтуны» из «семерки», но действия этих парней должен кто-то координировать. Не хочу, чтобы это был человек со стороны. Курьеров, радиостанцию, машину с беспроводной системой «Алтай» — все тебе доставят. Если за два-три дня он никуда нас не приведет, будем брать на свой страх и риск.

— Быстро все происходит, Александр Григорьевич, — заметил Аверин.

— А тебе потянуть надо? Слышал новую поговорку: «Куй железо, пока Горбачев»? Отдает чем-то зловещим, согласись? Ладно, ты понял, что нужно делать. А посвящать ли своих людей, сам решай. Паранойя — дело хорошее, но шила в мешке не утаишь. Да и с кем работать собрался? Спокойной ночи, Аверин.

Глава третья

Рейс из аэропорта Хитроу в среду, 24 июля, прибывал в 14 часов пополудни. Над Москвой гостеприимно распростерся антициклон. Жара царила африканская. Олег Анатольевич Ильинский был в числе пассажиров — и целая команда, приготовившаяся к работе, вздохнула с облегчением. Мужчина ростом чуть выше среднего, с располагающим лицом, одетый в светлую пиджачную пару спортивного покроя, прошел таможенный контроль, получил багаж — небольшой клетчатый чемодан — и проследовал к выходу. Воздушная гавань гудела, каждые несколько минут взлетали и садились авиалайнеры. Внешне в стране ничего не изменилось, те же очереди, те же плакаты. Только к существующим добавились новые, с загадочным содержанием: про ускорение, обновление, про то, что «пристроиться не позволим». Прибывшие граждане безуспешно ловили такси. Счастливчики поражались сказочным ценам за проезд — а что они хотели, если прибыл международный рейс? К маршрутному автобусу выстроилась очередь. За важными персонами прибывал заказанный ранее транспорт. Олег Анатольевич вышел на площадь перед зданием аэровокзала, вдохнул полной грудью воздух родины. Впечатление испортила спешащая гражданка с чемоданом — толкнула, отдавила ногу. Ильинский поморщился, но воспитание не позволило отреагировать адекватно. Впрочем, инцидент не омрачил хороший день. У товарища Ильинского было приподнятое настроение. Убежала прощенная гражданка. У края тротуара затормозила черная «Волга», вышли нахмуренные люди в штатском, двинулись к Ильинскому — явно с решительными намерениями. Такой непритязательный чекистский юмор. И вдруг заулыбались — стали пожимать руку, хлопать по плечу, заключать коллегу в суровые мужские объятия. О том, что Ильинский находится в разработке, в ПГУ знали лишь несколько человек. В Шереметьево при встрече таковых не оказалось. Товарища посадили в машину, и «Волга» рванула, разрезая толпу и зазевавшийся автотранспорт.

Сотрудники Седьмого управления вели Ильинского на расстоянии. Раствориться в параллельных мирах он не мог. Больше волновало, не ведет ли его еще кто-то. Явного наблюдения не выявили. В машине у сотрудников имелась беспроводная телефонная связь, доклад Аверину осуществлялся каждые десять минут. Павел сидел в кабинете на телефоне, держал в руках все нити управления. Подчиненные помалкивали, ждали указаний. Люди знали, что происходит, утаить столь явное событие было невозможно. «Хватит шизофрении, — принял решение Аверин, — а то работать будет некому».

Реагировали по-разному. Кучевой лишь пожал плечами, сделал неопределенную