Преследователь - Синди Доусон

Каждая половица под моими босыми ногами холоднее предыдущей, но это никак не помогает охладить бушующие гормоны, несущиеся по моей нервной системе.

По своему отражению в зеркале я вижу, что прошлой ночью толком не выспалась. Под глазами залегли темные круги, готовые привлечь внимание СМИ. Я сбрасываю с себя одежду, включаю воду на полную мощность и захожу в маленькую душевую кабину, как только пар начинает клубиться над голубой плиткой.

Я позволяю воде смыть страх с моей кожи. Смыть остатки сомнений, терзающих мое сознание.

Я закрываю глаза и прижимаюсь руками к плите, пытаясь дышать, несмотря на воспоминания об окне и ощущение, что за мной наблюдают. Мой мозг не может перестать зацикливаться на чувстве, что бы это ни было, оно ждет меня.

Вода льется уже давно, а я все еще стою и не могу принять душ, потому что в голове проносятся нелепые сценарии. Я упускаю возможность побыть наедине с собой и унять нарастающую пульсацию между бедер.

К тому времени, как я это осознаю, вода становится невыносимо холодной. Я выключаю ее, мои пальцы онемели, а зеркало запотело. Из-за недосыпа я не беспокоюсь о том, что нужно что-то сделать с волосами или макияжем. Поэтому просто надеваю уютную одежду, вытираю зеркало и оставляю вентилятор включенным, чтобы потом не пришлось проветривать ванную.

На кухне я действую на автопилоте. Кофе. Яйца. Блины из смеси, которую я нашла в одном из шкафов. Наверное, ее привез мистер Я Все Приготовил. Я приоткрываю окно, и в комнату врывается морозный запах. Дневной свет придает всему свежий вид.

Это почти прекрасно.

Почти.

Но снег глубокий. Гораздо глубже, чем вчера, когда я приехала. Я вижу это по наледи на подоконнике. Мы никуда не сможем уехать. И никто к нам не приедет. Мы снова будем одни, и, судя по тому, как отреагировало мое тело сегодня утром, это бомба замедленного действия.

Позади меня раздаются шаги. Я оборачиваюсь и вижу, как Скотт, без рубашки, с растрепанными волосами и полузакрытыми от сна глазами, вваливается на кухню, выглядя очень аппетитно.

Он проводит рукой по своей заросшей щетиной челюсти.

— Черт. Чем-то вкусно пахнет.

Я улыбаюсь его беззаботной откровенности.

— Ты имеешь в виду, кроме меня? — игриво поддразниваю я.

С прошлой ночи напряжение между нами спало. Может быть, дело в новом дне, когда зимнее солнце светит в окна, или в том, что мы оба выспались.

Скотт бросает на меня быстрый взгляд, а затем медленно осматривает мое тело.

— Ну, я собирался подождать до конца завтрака, чтобы сказать тебе это.

Внизу живота у меня вспыхивает жаркий огонь, взрывной и неоспоримый.

Он что, тоже флиртует?

Я поворачиваюсь к плите, пока мое лицо не выдало меня, и бросаю через плечо: — Ты хорошо спал? — в надежде сменить тему.

Он отвечает не сразу.

— Да. Думаю, да. А ты?

Я делаю паузу, прежде чем перевернуть блин.

— Лучше, чем я ожидала, — лгу я.

Скотт прислоняется к стойке рядом со мной, достаточно близко, чтобы я снова почувствовала исходящее от него тепло. Всего несколько сантиметров, наклон головы, и его губы могут оказаться на моих. От этой мысли меня пронзает желание. Это безрассудно и совершенно неуместно — думать об этом мужчине подобным образом.

Именно поэтому я возвращаюсь к плите, пока блины не подгорели.

— Спасибо, что остался со мной на ночь, — говорю я, нервно посмеиваясь. — Я думала, что больше не нуждаюсь в эмоциональной поддержке, когда что-то идет не так.

Он наклоняется и слегка задевает меня плечом, стирая то небольшое расстояние, которое мне удалось сохранить.

— Не волнуйся об этом.

Между нами искрит напряжение. Оно гудит у меня под кожей, как оголенный провод, опасный на ощупь. Это чувство, которое может либо оборваться… либо вспыхнуть.

Запах подгоревшего теста щекочет мне ноздри, возвращая в реальность. Я переворачиваю блинчик с большим усилием, чем нужно, и пользуюсь этим как предлогом, чтобы отойти от Скотта. Мне кажется, что его взгляд прожигает мою толстовку насквозь.

— Похоже, снег наконец-то перестал идти, — говорит он, кивая в сторону кухонного окна.

Я все еще держу его открытым, чтобы проветрить помещение от запаха бекона, хотя теперь проникающий внутрь холод приятно освежает мою разгоряченную кожу.

— Ага, — бормочу я. — Но только после того, как он завалил нас еще на несколько десятков сантиметров. Сегодня мы точно не выберемся.

— И никто не сможет сюда доехать, — добавляет Скотт низким и грубым голосом, словно пытается скрыть свои мысли по этому поводу, но у него ничего не выходит.

У меня внутри все медленно переворачивается. Намек нависает над нами, густой и неотвратимый, окутывая пространство, как снег, выпавший за окном.

В углу тихо потрескивает огонь, согревая кухню. Смешанные ароматы кофе, древесного дыма и коричного сиропа создают ощущение, будто я попала в сон. Опасный сон, в который мне, возможно, захочется погрузиться еще глубже и дать волю иллюзиям.

Утром Скотт почти не разговаривает, просто ковыряется в еде и выпивает столько кофе, что его лицо снова краснеет. Я наблюдаю, как он оживает с каждым глотком. Сонливость в его глазах исчезает, а на губах появляется знакомая полуулыбка, когда начинает действовать кофеин.

Я понимаю. Я такая же. Просто он застал меня после двух чашек кофе.

— Я приму душ, а потом пойду за дровами, — говорит Скотт наконец, вытягивая руки над головой. Его мышцы напрягаются, и я слишком медленно отвожу взгляд. — Если мы застряли здесь еще на несколько дней, то лучше согреться.

— Я просто надеюсь, что у нас не закончится еда до того, как растает снег.

Он лениво ухмыляется, глядя на меня.

— У меня в джипе есть дробовик. Если дела будут совсем плохи, я уверен, что смогу добыть нам что-нибудь поесть.

Я улыбаюсь, но у меня сводит желудок. Не потому, что я наивна в вопросах самостоятельности или думаю, что он не справится. Видит бог, Скотт всегда был на высоте во всем, что делал. Но мысль о том, что он часами бродит где-то в поисках чего-то, пока я торчу здесь одна, возвращает меня к кошмарам.

Я опускаю взгляд на свои недоеденные блинчики. Внезапно мне уже не хочется их сладкого, пышного великолепия.

Скотт встает и начинает складывать тарелки, стул скрипит по деревянному полу. Я заставляю себя пошевелиться, убираю бутылку с сиропом и вытираю столешницу, чтобы занять руки.