Темная алхимия - Сара Лаветт

Тягостное молчание прерывалось далекими звуками гитары, затем цыганский певец запел свою печальную песнь. Сильвия вздрогнула, не от холода, но от беспокойного ощущения. Она повернулась от Свитхарта к отелю, к музыке. В некоторых номерах горел свет, какая-то женщина прошла сквозь раздвижные стеклянные двери, на пятом этаже у окна стояла одинокая фигура.

— А может быть, Палмер права, — сказала она тихо. — Возможно, Дуг Томас покончил с собой. Или случайно отравился — у нас даже нет доказательств, что это токсин. И Декстер нам ничем не помог.

Качнув головой, она заговорила громче:

— И как мы отличим информацию от дезинформации?

— Тише ты, — прошипел Свитхарт, — в крови доктора Томаса обнаружили токсин. — Он протянул ей свой наладонник, на экране которого светились зеленые буквы и цифры. — Вот результаты последнего анализа крови. Установлено отравление нейротоксином.

— А каким, известно?

— Нет. — Он помолчал. — Но я по своим каналам разузнал, чего Дрю Декстер не захотел или не смог сказать нам в лаборатории. Последние восемь лет исследования Палмер сосредоточены на ядовитых динофлагеллятах.

— Динофлагелляты — это водоросли?

— Одноклеточные микроорганизмы, очень примитивные, их можно отнести и к животным, и к растениям. За некоторым исключением, динофлагелляты — необходимые и полезные звенья пищевой цепи, как пресных, так и морских вод. Палмер как раз интересуют исключения: динофлагелляты с отклонениями, способные вырабатывать чрезвычайно опасные нейротоксины. — Он сдвинул брови. — Эти же токсины используются в экспериментах с нервно-паралитическим газом для военных целей. Рвота, паралич, нервное расстройство, смерть — типичные симптомы, которые объясняют, почему человек ни с того ни с сего въехал в грузовик.

Сильвия беспокойно переминалась с ноги на ногу. Ужас происходящего наконец дошел до нее.

— Господи, так вот чем они развлекаются там, на холме! — Она отбросила с лица свои темные волосы. Чуть слышно раздавался испанский напев в ритме девять восьмых.

Светофоры на соседних улицах замигали — значит, скоро полночь. Нужно ехать домой, найти Мэтта. За последние сорок минут она несколько раз звонила ему на сотовый. Тот не отвечал, и она послала несколько сообщений, приправленных комментариями Свитхарта, который неотлучно находился рядом:

Привет, это я, перезвони, когда сможешь. Сообщи, где ты. Надеюсь, обед в Альбукерке прошел нормально. Люблю.

Затем: Может, ты уже спишь, но перезвони мне, если проверяешь сообщения.

И под конец: Слава богу, я не застряла где-нибудь на обочине. Где же ты?

При мысли о нем, его смехе, голосе, ее охватила острая тоска. Несколько лет назад они познакомились при далеко не романтичных обстоятельствах — ее жизнь дала трещину из-за психа-заключенного, бунта в тюрьме и смерти ее любовника, наставника и коллеги. Мэтт привлек ее своей силой, цельностью, добротой. Прабабушка назвала бы его «солью земли», и не ошиблась бы.

Эти мысли промелькнули у нее за один вдох, и она успокоилась. Главное сейчас — сообщить Мэтту об изменении свадебных планов. Вряд ли эта новость удивит его.

На миг она представила, как говорит Свитхарту, что он прав, ей лучше уйти. Но в душе она понимала, что отступать поздно. Она уже вступила в игру.

— Сильвия, я хочу вернуться к вопросу о твоем участии в деле.

— Я тоже, — она уже шла к машине с ключами в руке. — Я отказываюсь участвовать в охоте на ведьм. Среди ученых очень мало женщин уровня Палмер. Она блестящий специалист. Она способна найти лекарство от многих вирусов и прочих напастей, спасти тысячи жизней. А если мы ошибаемся? Ведь если что-то просочится в прессу, то даже тень подозрения уничтожит ее.

В отличие от неугомонной Сильвии, Свитхарт стоял неподвижно и, казалось, не дышал.

— Я понимаю, что тебя беспокоит, — ответил он, — но все улики указывают на нашу цель.

— Все улики — косвенные. Не забывай, чем закончилось дело, когда ФБР пыталось разыскать отправителя «чумных писем». — Сильвия открыла дверь машины, забралась на сиденье и наставила палец на Свитхарта: — Во времена инквизиции отравителей сжигали, так что, если хочешь, чтобы я тебе помогала, — никакой охоты на ведьм.

Она захлопнула дверцу.

Свитхарт закрыл глаза, и его лицо сразу словно потемнело.

— Никакой охоты на ведьм, — пробормотал он.

Издалека старое кирпичное строение в Ла-Синегилья одновременно напоминало мавританскую крепость и руины постоялого двора девятнадцатого века. Толстые закопченные кирпичные стены латали и штукатурили множество раз, более тридцати лет назад отец Сильвии пристроил к дому длинную веранду и дополнительную спальню (в которой теперь жила Серена), последние шесть месяцев Сильвия занималась пристройкой ванной и спальни на втором этаже, возведением садовой ограды и уединенной рабочей студии.

Все эти перемены отражали ее представление о собственном гнезде.

Перейдя на вторую скорость, потом на третью, она четверть мили ехала по гравию к дому. Ей не терпелось увидеть Мэтта, она стремилась в свое убежище.

Дом окружали двадцать акров земли: пастбища, ручей, две небольшие кальдеры[4]и скала, похожая на кость гиганта из плейстоцена.

Сильвия любила дом за его историю и уединенность. Они с Мэттом решили после свадьбы жить здесь. Он еще не расстался со своим трейлером в Санта-Фе, но большую часть времени проводил в Ла-Синегилья.

Машина подпрыгнула на корнях самого старого тополя, «дерева-дедушки». Сильвия проехала мимо красно-белого почтового ящика, свернула на дорожку и припарковалась рядом с «фордом» Мэтта. Выбираясь из машины, она услышала далекий приветственный лай двух своих собак. Она представила себе их: морды прижаты к венецианскому окну в гостиной, передние лапы опираются на большой зеленый керамический горшок.

Сильвия подошла к парадной двери, свет внутри не горел. Она знала, что Мэтт уехал на встречу с заместителем губернатора Лусией Эрнандес, блистательным и умным помощником губернатора, женщиной, к которой Мэтт относился с большой симпатией. Уютный тет-а-тет. Чисто деловая встреча, разумеется — политические и бюджетные вопросы нового руководства штата. Основная работа Мэтта в эти дни.

Не то чтобы она ревновала.

Она отперла дверь и поздоровалась с собаками, сперва с Рокко — облезлым терьером, затем с Никки, трехногой бельгийской овчаркой. За исключением собачьего лая в доме царило безмолвие.

Но не пустота.

Она прошла по следам одежды Мэтта — пиджак на кожаном диване, рубашка в кухне, ботинки валяются в коридоре, носки — на недавно достроенной лестнице на второй этаж. Вместе с собаками, которые следовали ней по пятам, она на цыпочках поднялась в комнату.