Женская месть - Нора Робертс

Адриенна, едва сдерживая слезы, продолжала упаковывать вещи. Ясмин с любопытством наблюдала за ней. Солнечный свет лился в окно и падал, расцвечивая яркими красками полосатое платье девочки, сверкал на золотых браслетах, кольцах и серьгах. Адриенна хотела думать, что ее глаза болят и слезятся от резкого солнечного света, но знала, что причина не в этом. Молодая женщина утешала себя тем, что однажды уже покинула Якир и пережила разлуку с семьей. Переживет и в этот раз.

Она увозила с собой ожерелье, но, как оказалось, оставляла во дворце гораздо больше, чем полагала.

– Ты могла бы остаться еще на день. – Ясмин наблюдала, как Адриенна складывает юбку и прячет ее в чемодан. Было несправедливо, что у нее появилась такая красивая сестра только для того, чтобы она острее почувствовала боль потери. Другие ее сестры были скучными. К тому же она их знала всю жизнь, а с Адриенной познакомилась совсем недавно.

– Мне жаль, но я не могу остаться, – вздохнула Адриенна и спрятала коробочку, в которой лежал толстый двойной браслет, тускло поблескивавший чеканным золотом, – подарок Рахмана. Она снова вытащила коробочку, потом надела браслет на руку. На отворот своего костюма она приколола брошь в виде пантеры, подаренную Филиппом.

– У мужа дела. Они так оставался здесь слишком долго. Адриенна закрыла крышку чемодана.

– Когда тебе разрешат приехать в Америку, ты будешь жить у меня.

Когда-нибудь это случится. Она должна была в это верить.

– Я хочу приехать и увидеть метро и небоскребы.

– Я покажу тебе все самое интересное, – пообещала Адриенна.

– Мне приятно будет думать об этом, когда ты уедешь. Но ведь ты вернешься в Якир?

Молодая женщина могла бы солгать, но решила быть честной.

– Нет, Ясмин, я не вернусь в Якир. Никогда.

– Твой муж не разрешит?

– Филипп разрешил бы, если бы я захотела.

– Ты не захочешь снова увидеть меня?

Адриенна привлекла к себе Ясмин, заставила ее сесть рядом.

– Когда я приехала в Якир, я еще не знала ни тебя, ни Рахмана, а Фахид в моих воспоминаниях оставался маленьким мальчиком. Вы не были для меня близкими людьми, и я решила пробыть во дворце недолго. А теперь, думая о том, что расстаюсь с вами, особенно с тобой, я чувствую, что сердце мое разрывается.

– Тогда почему бы тебе не остаться? Я слышала, что Америка – скверное место и что там живут безбожные мужчины и женщины, не имеющие понятия о чести.

– Америка не хуже, а возможно, и лучше других мест. И люди там как везде – есть хорошие, есть и плохие. Но там мой дом, как твой дом в Якире. Мое сердце там, Ясмин, но частица его остается здесь, с тобой.

Адриенна сняла с пальца кольцо, простое кольцо с квадратным аквамарином, в тонкой золотой оправе.

– Оно принадлежало матери моей матери. Возьми его на память обо мне.

Поддавшись порыву, Ясмин вынула из ушей толстые золотые сережки.

– А это тебе, чтобы ты не забывала меня. Ты будешь писать?

– Да.

– Ты была права насчет платья, – сказала Ясмин. – Оно мне подошло, и в нем я была не похожа на других.

Адриенна снова поцеловала девочку, думая о том, что она, возможно, увидит Ясмин снова, когда та будет уже взрослой женщиной с целым выводком детей.

– Я буду помнить, как ты в нем выглядела. Пойдем, я должна попрощаться с бабушкой.

Адриенна не хотела плакать, но она встала на колени, прижавшись к ногам бабушки, и у нее внезапно потекли слезы. Забытая часть ее жизни – ее детство на короткое время вернулось к ней и сегодня уйдет навсегда.

– Молодая жена не должна лить слезы.

– Я буду скучать по тебе, бабушка, и никогда тебя не забуду.

Джидда сжала руки Адриенны. Она знала своего сына так же хорошо, как и себя самое. Его сердце никогда не раскроется навстречу Адриенне, никогда не примет ее.

– Я люблю тебя, девочка. Мы увидимся снова. Не в этой жизни, так в той, другой.

– Если у меня появятся дети, я буду пересказывать им твои истории.

– У тебя будут дети, дорогая. Иди к своему мужу.

Прежде чем Адриенна вышла из ворот сада, она попрощалась со всеми своими многочисленными родственниками. И многие женщины завидовали ее свободе и праву уехать. Другие жалели ее, потому что она должна была навеки распрощаться с беззаботной жизнью в гареме.

Адриенна поцеловала Лию, потом Сару. Она никогда не увидит этих женщин, как и детей, которые у них родятся. Повернувшись к ним спиной, Адриенна думала, испытает ли она еще когда-нибудь столь сильное чувство единения и принадлежности чему-то и кому-то.

А потом гарем со всеми его обитательницами остался позади. Молодая женщина слышала, как журчит вода фонтанов, пока шла садом. Дворец и воспоминания, связанные с ним, остались в прошлом.

Их уже ожидала машина. Рядом с ней стояли Филипп и оба ее брата.

– Желаю тебе счастья. – Фахид поцеловал сестру в обе щеки. – Я всегда любил тебя.

– Знаю. – Адриенна коснулась ладонью его лица. – Если приедешь в Америку, мой дом всегда будет открыт для тебя. Для вас обоих.

По дороге в аэропорт Адриенна молчала. Филипп предоставил жену ее мыслям, зная, что думает она не об ожерелье, которое находилось в грузовом отсеке самолета, уже летевшего на Запад, а о людях, которых оставляла в Якире. Пока они проезжали через город, молодая женщина не смотрела по сторонам и даже не обернулась, чтобы взглянуть на дворец.

– Ты в порядке?

Адриенна продолжала смотреть прямо перед собой, но положила руку Филиппу на плечо.

– Со мной все будет хорошо.

В аэропорту ему удалось отделаться от назойливых носильщиков-турок, пытавшихся схватить их багаж, и с помощью шофера он отнес вещи к ожидавшему их самолету.

Пилот протянул руку Адриенне, чтобы помочь ей взойти по трапу.

– Добрый день, сэр, мадам. Надеюсь, путешествие будет для вас приятным.

Филипп почувствовал радость, услыхав британский акцент летчика.

– Какая погода в Лондоне, Гарри?

– Гадкая, сэр, просто омерзительная. Для вас забронирован номер в Париже, сэр. И разрешите поздравить вас по случаю вашей женитьбы!

– Спасибо. – Филипп бросил последний взгляд через плечо на Якир. – Скорее полетели отсюда!

Очутившись в салоне самолета, Адриенна сразу же рассталась со своей абайей. Под национальной одеждой оказался сшитый на заказ костюм цвета спелой малины. Волосы ее, теперь ничем не покрытые, были уложены в гладкую прическу.