Пакт - Полина Дашкова

«Сюрприз!» – пропел зеркальный уродец и тоненько захихикал.

– Утечь хотел, сука троцкистская, – Кузьма сплюнул в снег.

Доктор опустился на колени возле убитого, увидел кровь и дыру от пули на бритом затылке, тронул пальцами еще теплое запястье, осторожно перевернул тело на спину, стряхнул с мертвого лица липкий снег.

– Телогрейку спер, падла, и валенки мои, едрена вошь, – пожаловался Кузьма. – Валенки-то новехонькие, ненадеванные, вчера только со склада доставили.

С трудом удалось закрыть Володе глаза. Сердце бухало глухо, медленно, голова кружилась, голос Кузьмы доносился откуда-то издалека, тонул в оглушительном шепоте зеркального урода:

«Тебе хочется врезать кулаком по мерзкой роже, руки чешутся? Ну давай! Какое-то сопротивление должно быть, хотя бы одна слабенькая попытка! Ударь его, а еще лучше – попробуй задушить. Разве он не заслуживает смерти? Спасти никого не можешь, так убей палача».

– Поднимайся, товарищ доктор, простудитесь, на коленках-то, – Кузьма, кряхтя, наклонился и легко, за подмышки, поднял Карла Рихардовича на ноги. – Пойдем, чайку горяченького, с пряничком…

– Почему ты его убил? – просипел доктор и не узнал своего голоса.

– Так я ж грю, чуть не утек, едрена вошь.

– Как? Куда? Он слабый, больной. Товарищ Блохин велел вылечить его, а ты убил.

Кузьма часто заморгал, нахмурился, переваривая услышанное, и, дернув головой, неуверенно произнес:

– Так я, это самое, по инструкции. Попытка к бегству, едрена вошь, стрелять на поражение.

– С чего ты взял, что это была попытка к бегству?

– Ну а чё ж еще? Мы только завтракать сели, слышу, какая-то возня. Сначала думал, померещилось, на всякий случай выглянул, гляжу, телогрейки нет, валенки пропали, дверь открыта. Ну я во двор, а он идет, падла, по направлению к забору. Я за ним, кричу: стой, сука! Он бегом, ну я и пальнул на поражение.

– Как он вышел из лазарета?

Вопрос подействовал на Кузьму сильно. Под ржавой щетиной проступили багровые пятна, глаза заметались в своих норках-глазницах.

– Это самое, полы я мыл, как положено, перед завтраком, во всех помещениях, ну и, это, едрена вошь, замудохался, а тута еще дымоход забился, это самое, я туды-сюды…

– Туды-сюды и забыл запереть дверь лазарета, – продолжил за него Карл Рихардович.

– Не помню я, товарищ доктор, ни хера не помню, дымоход, опять же, сосули сбить, едрена вошь, – Кузьма наклонился, сжал пальцами ноздри и шумно высморкался в снег. – Ну а может, они это, а? Как думаете? – он обтер пальцы подолом засаленного фартука.

– Кто «они»? – спросил доктор, пытаясь поймать блуждающий взгляд Кузьмы.

– Ну, эти чертовы куклы, Терентьев с Вайнштоком, а?

– Да, пожалуй, ты прав, дверь в лазарет открыли призраки. Так и доложим товарищу Блохину.

Карл Рихардович отчетливо помнил, что, уходя вчера вечером, не повернул ключ в замке, нарочно, чтобы проверить, заметит ли Кузьма. Если не заметит, значит, у Володи есть реальная возможность тихо уйти ночью.

«Вот он и ушел сегодня утром, – хихикнул в голове зеркальный уродец и после короткой паузы добавил серьезно, с проникновенными нотками: – А ведь это ты убил его, добрый доктор Штерн, ты, а вовсе не болван Кузьма».

– Заругается Михалыч, – Кузьма грустно вздохнул. – Хорошо, успел я вовремя, едрена вошь, а то бы утек он через забор, вот тогда бы с меня бы три шкуры. Ладно, товарищ доктор, чего стоим-то, мерзнем? Айда в дом, документ оформите по нему, как положено.

– Нужно отнести его тоже в дом.

– На хера? Пущай тута отдыхает, подмерзнет, грузить легче. Пойдем, товарищ доктор, чайку горяченького с пряничком, а то и чего покрепче, за упокой-то вражьей души. Там у меня на кухне тепленько, хорошо, дымоход прочистил, угару нет.

Не снимая пальто, Карл Рихардович заполнил бланк свидетельства о смерти. Подниматься на второй этаж не имело смысла. Лазарет опустел. Вежливо простившись с Кузьмой, он вернулся домой.

В квартире никого не было. Он слонялся по комнате, перебирал вещи, приготовленные для Володи, наконец, сел за стол, открыл свою тетрадь, но уже не верилось, что письма – Эльзе и детям. Какие письма? Зачем? Он погрузился на самое дно своей тоски и с вялым отвращением чувствовал тяжесть старого, ненужного тела, давление многотонной массы невыносимых воспоминаний. Листая исписанные страницы, он слышал шорох бумаги, звон трамвая за окном, скрип снега под ногами прохожих. Он обрадовался бы сейчас даже зеркальному уроду, но сквозь толщу одиночества ничей голос не мог прорваться.

Рука медленно выводила строчку за строчкой.

«Я виноват, что до сих пор живу. Мне так хотелось спасти Володю. Но если бы я устроил ему побег, расплачиваться за это пришлось бы не только мне. Володю все равно поймали бы. А вокруг меня раздули бы шпионскую организацию, и понятно, кто вошел бы в число моих сообщников. Не Майрановский с Филимоновым, не Кузьма, не Блохин, нет. Их вряд ли тронут, они сейчас самые главные, самые нужные люди.

Володя работал вместе с Акимовым, я, сосед Акимова, организовал побег, вот, пожалуйста, готовая террористическая организация, подарок для следствия. Почему только сейчас мне это пришло в голову? Ланг шутил, мечтал, а я, старый идиот, принялся всерьез строить планы, одежду собрал, деньги отложил.

О чем думал Володя в последнюю минуту? Вряд ли о побеге. Ему просто захотелось выйти во двор, подышать, посмотреть на небо. Вот и подышал… А ведь я именно сегодня хотел завести с ним разговор о побеге».

Перо замерло. Несколько минут он сидел неподвижно, потом вырвал исписанную страницу, скомкал, положил в большую медную пепельницу, чиркнул спичкой. Бумага еще горела, когда зазвонил телефон.

– Товарищ Штерн, хорошо, что вы дома. Минут сорок можете мне уделить? Нужна ваша консультация.

По телефону Илья всегда говорил сухим официальным тоном. Они не виделись дней десять, для Карла Рихардовича это был большой срок. Он быстро оделся, добежал до трамвайной остановки и уже через полчаса увидел Илью на их обычном месте, на Тверском бульваре.

Илья осунулся, под глазами залегли темные тени. Взглянув на него, доктор решил отложить свои печальные откровения и бодрым голосом спросил:

– Ну что, процесс закончился, теперь будет передышка?

– Никакой передышки, – Илья помотал головой, оттянул шарф с горла, нервно закурил. – Все только начинается. У меня совсем мало времени. Есть вероятность, что Бруно сбежал.

– Как сбежал?

– Решил остаться за границей. Он исчез, не выходит на связь с ноября, после того как получил приказ вернуться в Москву. Слуцкий попросил меня поговорить с вами, надеется, что вы назовете каких-нибудь старых общих знакомых по Тюбингенскому университету.

– То есть они хотят, чтобы я помог им ловить его? – ошеломленно прошептал доктор.