Турист - Олен Стейнхауэр

Ее спокойный тон только подчеркивал его истеричный.

И только тогда до него дошло. Это все она. С самого начала — она. Джанет Симмонс и Министерство национальной безопасности нацелились на него. Почему — Фицхью не знал. Может быть, в отместку за Сэла. Все это — ее притворное желание упрятать за решетку Мило Уивера, лицемерное сожаление из-за смерти Грейнджера — было обманом, рассчитанным на то, чтобы отвлечь его от своей главной задачи: свалить и закопать Теренса Альберта Фицхью. Господи, да им наплевать и на Тигра, и на Романа Угримова. Это только приманка. Главное для них — он.

Первая волна шока прошла.

— Что бы там ни напридумывали, это все измышления. Я не знаю Романа Угримова. И в этом деле виновный не я. — Он ткнул пальцем в дверь. — Настоящий виновный — там. И как бы вы, Джанет, ни фальсифицировали доказательства, как бы ни подтасовывали улики, ваши старания ничего не изменят.

Кипя от возмущения, он покинул Центр и по дороге в отель забрел в бар, битком набитый какими-то идиотами туристами. Его напитком всегда был виски, именем которого клялись и отец, и дед, но все эти придурки вокруг глушили пиво, а их женщины потягивали охлажденное вино и хохотали над их глупыми шутками.

Как же так вышло? Почему все покатилось вдруг не туда? В чем он ошибся?

Фицхью попытался отстраниться, взглянуть на ситуацию со стороны, но получалось плохо. Еще со времен работы в Африке он знал, что факты, если расставить их должным образом, можно интерпретировать по-разному. Верна ли его интерпретация? Какая правда скрывается за предъявленными ему уликами, и способен ли он разглядеть ее? Или требуется помощь?

Он засыпал мелочи в автомат и набрал номер, которым всегда пользовался с некоторой опаской и только в крайних случаях. После пятого гудка сенатор Ирвин ответил настороженным «да?».

— Это я, — сказал Фицхью и тут же, вспомнив инструкцию, поправился: — Карлос. Это Карлос.

— Как дела, Карлос?

— Не очень. Моя жена… она, кажется, все знает. Знает о той девушке.

— Я говорил тебе, Карлос, завязывай с этим. Добром дело не кончится.

— Она и о вас прослышала.

Молчание.

— Все будет в порядке, — поторопился заверить Фицхью. — Мне может понадобиться небольшая помощь. Нужно, чтобы меня прикрыли.

— Мне прислать кого-то?

— Да, это было бы отлично.

— Ты встречаешься с ней там же? В отеле?

— Да. — Сенатор не взорвался, выслушал, и это обнадеживало. — Жду ее… — Фицхью посмотрел на часы. — Она будет к десяти вечера.

— Лучше к одиннадцати, — сказал сенатор Ирвин.

— Хорошо. В одиннадцать.

Сенатор первым закончил разговор, и Фицхью, повесив грязную трубку, вытер ладони о брюки. Коридорный встретил его улыбкой, и Фицхью ответил тем же. До назначенного часа оставалось еще пять часов — вполне достаточно, чтобы протрезветь, — и он отправился в бар «Мэнсфилд'с М» и заказал кофе. Но уже через полчаса, поболтав с хорошенькой двадцатилетней барменшей, мечтающей о карьере актрисы, передумал. От пары стаканчиков хуже не будет. Фицхью пропустил три скотча и, чуть пошатываясь, поднялся в номер.

Что делать с Симмонс? Сенатор Ирвин вполне может отправить ее в региональное отделение МНБ, куда-нибудь под Сиэтл, и держать там до конца следствия, пока Мило не отправят в тюрьму за убийство Грейнджера. Делать ставку на русский паспорт Мило, представлять его «кротом», пожалуй, не стоит — это журавль в небе. Синица в руках — убийство и признание самого Уивера. Конечно, в последнюю минуту он может откреститься от прежних показаний, но если Симмонс не будет вертеться под ногами, обвинение удовлетворится той версией, что уже записана на пленку. Не так все и плохо, уверил он себя, протягивая руку за бутылкой и наливая еще стаканчик. Достаточно лишь устранить на время Симмонс, и тогда все, включая вечно недовольного сенатора, будут счастливы.

Ровно в одиннадцать его разбудил стук в дверь. Фицхью и сам не заметил, как задремал. Он заглянул в «глазок» — пожилой, примерно его возраста мужчина с седыми висками, один из помощников сенатора. Он открыл дверь. Поздоровались за руку, но гость почему-то не представился. Что ж, эти спецы, они все такие — предпочитают анонимность. Фицхью запер дверь, включил телевизор — на всякий случай — и предложил незнакомцу выпить. Тот вежливо отказался.

— Давайте перейдем к делу, — предложил он. — Расскажите мне все.