Сонька. Конец легенды - Виктор Мережко

— Насколько хорошо вы за эти месяцы познакомились с господами, следующими на вашем пароходе?

— Меня больше интересовала команда, а не праздная публика.

— Тем не менее некоторым господам из «праздной» публики вы оказывали весьма любезное и даже пристальное внимание.

— Видимо, я живой человек и волен с кем-то больше общаться, с кем-то меньше.

— Да, вольны, — хмыкнул полицмейстер. — Но двум дамам и одному господину вы уделяли особо заинтересованное внимание!

— Возможно. Не помню.

— Две дамы — одна пожилая, вторая довольно юная. С ними некий господин… — Соболев перенял манеру столичного следователя. — К ним вы проявляли особую любезность. Более того, регулярно спускались в трюмную каюту, где обозначенные лица располагались. Кто они?

— Не могу ответить на этот вопрос.

Фадеев извлек из папки три фотографии — Соньки, Михелины и молодого Михеля, протянул допрашиваемому.

— Это они?

Старший помощник повертел их в руках, вернул обратно.

— Я этих людей не знаю.

— Вам было известно, что с Сахалина бежали злоумышленники — известная Сонька Золотая Ручка, ее дочка и бывший муж?

— Да, такая шифрограмма на пароход поступила.

— И вы их на пароходе не видели?

— Я, господа, старший помощник капитана! — вспылил старпом. — И в мои функции не входит полицейский надзор.

Фадеев посмотрел на полицмейстера:

— Что будем делать, Федор Алексеевич?

— Будем приглашать свидетеля, — пожал тот плечами и попросил: — Если не трудно, распорядитесь конвоирам.

Пристав приоткрыл дверь, крикнул:

— Свидетеля в кабинет!

К удивлению старшего помощника, в дверях возник банкир Крук, мрачный, уставший. Он кивком поприветствовал присутствующих.

— Присаживайтесь, Юрий Петрович, — показал на стул полицмейстер. — Простите, что мы вас задергали.

— Надеюсь, в последний раз.

— Мы также надеемся. Все зависит от господина Ильичева. Вы знакомы с ним?

— Знаком. Полгода на одном судне.

— Пересекались, раскланивались?

— Разумеется.

— Беседы случались?

— Необязательные. Поверхностные.

— А вот у нас с господином Ильичевым вообще никакая беседа не вытанцовывается. Даже поверхностная… Пытаемся наладить диалог, но не выходит… Возможно, вы поможете?

— Я должен повторить сказанное раньше?

— Желательно слово в слово.

— Хорошо, я готов.

Фадеев снова достал фотографии из папки.

— Вам знакомы эти лица?

— Я уже отвечал… Дамы — мать и дочь. Господин все время находился в трюме и на палубу почти не выходил. Хотя девушка говорила, что это ее отец.

— Имя матери?

— Она мне не представилась.

— Отца?

— Не знаю.

— Дочери?

— Мадемуазель Ангелина.

— Она так вам представилась?

— Да, именно так.

— Как вы с ними познакомились?

— Во время прогулки на палубе… Я обратил внимание на молодую особу и решил к ней подойти.

— Она вам приглянулась?

— Весьма… Девушка поразила меня своей изысканностью, и я пожелал с ней познакомиться.

— Господин Ильичев, — подал голос Соболев, — вы были свидетелем ухаживания господина Крука за мадемуазель?

— У меня достаточно своих обязанностей, чтобы отслеживать, кто за кем ухаживает, — в прежней жесткой манере ответил тот.

— Простите, Сергей Сергеевич! — побагровел банкир. — Вы несколько раз подходили к нам и какими-то вещами были крайне недовольны. Например, в случае в сумочкой.

— Что это был за случай? — тут же поинтересовался Конюшев.

— Мадемуазель Ангелина нечаянно уронила в море сумочку, в которой хранились все сбережения семьи. Она была крайне расстроена, и я был вынужден вручить ей пятьдесят тысяч рублей.

— Пятьдесят тысяч? — вытаращил глаза полицмейстер. — У вас при себе были такие деньги?

— Да, это моя прибыль от процентных ставок.

— И вы их отдали?

— Девушка так убивалась, что я не мог не откликнуться на несчастье. К деньгам я приложил также золотые изделия на десять тысяч рублей… Сергей Сергеевич был крайне недоволен моим поступком.

— Можно понять, — возмущенно хмыкнул Соболев. — Я бы на его месте просто руки вам оторвал.

— Чем вас огорчил поступок господина Крука? — присел на корточки перед старпомом Фадеев.

— Глупостью, — огрызнулся тот.

— Глупостью?.. А что же в этом глупого, если порядочный господин желает помочь несчастной девушке в беде?

— Достойные люди так себя не ведут.

— А что в этом недостойного? — взорвался вдруг банкир. — Да, мне девушка понравилась!.. Я почти влюбился, отсюда моя щедрость! Но когда вся семейка в одночасье исчезает с парохода, не оставив после себя никаких следов, тут уж определенно можно сойти с ума! Были люди, и нет их!

— Что значит «исчезает»? — вскинул брови судебный пристав.

— Вечером я с мадемуазель мило беседовал, а наутро мне вдруг сообщают, что ни ее самой, ни матери, ни отца на пароходе больше нет.

Фадеев повернулся к старпому:

— Не правда ли, любопытная история? Три человека вдруг исчезают с парохода. Никто ничего не видит, никто ничего не знает! Как это могло случиться?

— Скорее всего все произошло ночью, — устало ответил помощник. — Возможно, точно так, как это случилось с господином мичманом.

— Вы связываете эти происшествия?

— Никак нет.

Фадеев поднялся, посмотрел на полицмейстера:

— По-моему, все понятно, Аркадий Алексеевич. Вначале с парохода исчезает один человек, а спустя некоторое время — целая семья. Это ли не повод для расследования?

Тот посопел, подумал, подвел итог:

— Поступаем следующим образом. Вы, Юрий Петрович, свободны и если понадобитесь нам, то только в случае доследственной проверки. Вы, господин Ильичев, также можете покинуть этот кабинет, но временно! Вы обязаны помнить, что до окончания следствия будете находиться под полицейским надзором. О чем сейчас подпишете соответствующие бумаги.

— Но у меня через месяц рейс, — возразил тот.

— Боюсь, о рейсах, тем более на Сахалин, вам придется забыть надолго, если не навсегда.

Спустя час старший помощник Ильичев вышел из Одесского полицейского управления, находящегося за два квартала от Приморского бульвара, и направился было в сторону ближайшей пивной.