Легавые. Ружье. Загадка Глухого - Эван Хантер

Он не только не собирался помогать Карелле, но даже стал откровенно наглым, и грубым. Кареллу это абсолютно не удивило: кого же обрадует присутствие человека, который явился с бумажкой, дающей ему право перерыть в доме все сверху донизу.

— Вы их плавите?

— Да, — ответил Эллиот.

— Вы храните их в холодильнике, чтобы они не деформировались?

— Гениально! Как вы догадались?

— А зачем вы их храните?

— Я их использую как образцы, — сказал Эллиот. — Это образцы, с помощью которых я придаю скульптуре нужную позу.

Карелла понимающе кивнул головой, закрыл холодильник и снова принялся ходить по студии. В углу он обнаружил упаковочный ящик, но, открыв его, Карелла увидел, что Эллиот хранит в нем свои вещи. Карелла стал перебирать одежду, по возможности стараясь не нарушить порядок, в котором были сложены джинсы, свитера, рубашки, носки, белье и куртки. На дне он нашел одну сандалию, парную той, которая была на Эллиоте. Там же лежали две пары кожаных мокасин, но кроссовки не было. Карелла закрыл крышку ящика.

— А почему вы работаете с воском, ведь он такой нестойкий? — спросил он.

— Я уже говорил вам, что использую его только тогда, когда собираюсь отлить скульптуру в бронзе, — ответил Эллиот, положив инструмент на стол.

Затем он обернулся и с едва сдерживаемой злобой подчеркнуто медленно разъяснил:

— Это называется — «метод потерянного воска». С помощью воска делается форма, а когда дело доходит до литья, воск растапливается и в форму заливается расплавленная бронза.

— Ага, значит, именно таким образом первоначальный воск и «теряется», правильно?

— Удивительно, как это вы догадались, — снова ехидно произнес Эллиот и взял со стола специальный нож.

— А что вы делаете потом, когда вынимаете из формы застывшую бронзу?

— Снимаю заусеницы, заделываю дыры, крашу, полирую ее и устанавливаю на мраморное основание.

— А что здесь? — спросил Карелла, указав на закрытую дверь.

— Склад.

— Склад чего?

— Я храню там крупные части. В основном, гипсовые.

— Вы не будете возражать, если я взгляну?

— Вы умеете достать человека, — покачал головой Эллиот. — Вам мало того, что вы пришли с ордером на обыск, так вы еще задаете дурацкие вопросы…

— Не надо лезть в бутылку, — спокойно напомнил Карелла.

— А почему бы и нет? — возмутился Эллиот. — Я вообще-то думал, что вы расследуете убийство!

— Мне кажется, вы до конца это не осознали, мистер Эллиот.

— Я прекрасно все понимаю! И я вам уже говорил, что понятия не имею, кто этот убитый.

— Да, вы мне это уже говорили. Вот только беда в том, что я вам не поверил.

— Ну так и не притворяйтесь таким приторно вежливым, — сказал Эллиот. — Если я подозреваюсь в убийстве, то мне не нужны ваши великосветские манеры.

Карелла молча вошел в помещение склада. Как и говорил Эллиот, там находилось несколько больших работ и отдельных гипсовых кусков, тоже, без сомнения, слепленных с Мэри Райн. В конце комнаты Кареллы увидел еще одну дверь.

— Куда ведет эта дверь? — спросил он.

— Что? — переспросил Эллиот.

— Тут есть еще одна дверь.

— Наружу. На аллею.

— Откройте мне ее, пожалуйста.

— У меня нет ключа. Я никогда ее не открываю. Она все время заперта.

— Тогда мне придется взломать ее, — предупредил Карелла.

— Зачем?

— Я хочу посмотреть, что находится за ней.

— Но там только аллея.

На засыпанном гипсовой пылью полу отчетливо виднелись следы. Это были следы правой ноги и круглые отпечатки от резинового набалдашника костыля. Следы вели прямо к двери.

— Ну так как, Эллиот, вы собираетесь открывать дверь?

— Я ведь уже сказал — у меня нет ключа!

— Прекрасно, — отозвался Карелла и резким ударом нога выбил дверь.

— А у вас есть разрешение на это? — сразу закричал Эллиот. .

— Можете подать на меня в суд, — ответил Карелла и шагнул наружу.

Возле стены стояли переполненный мусорный бак и две большие картонные коробки, также полные мусора. В одной из них Карелла обнаружил кроссовку, которая еще вчера была на Эллиоте. Он вернулся в студию и показал скульптору кроссовку.

— Вы, конечно, никогда ее раньше не видели?

— Никогда.

— Я так и думал. Ну, вот что, я бы не хотел говорить словами полицейского из телесериала, но должен вас уведомить, что теперь вы не должны покидать пределы города.

— А зачем мне куда-то ехать?

— Ну, я не знаю. Кажется, вы очень любите ездить в Бостон. Последуйте моему совету и не меняйте местожительство, пока я не свяжусь с вами еще раз.

— А зачем вам понадобилась эта старая кроссовка? — спросил Эллиот.

— Может быть, не весь воск «потерялся», а? — ответил вопросом на вопрос Карелла.

Полицейским, который в тот вечер должен был вести слежку за Фредериком Липтоном, оказался Коттон Хейвз. Он сидел в машине и наблюдал за тем, как Липтон закрыл дверь своего агентства и пошел вниз по улице, где в конце квартала стоял его «Форд-Конвертибл». Хейвз дождался, пока Липтон сел в машину, и поехал за ним, держась на значительном расстоянии, но не теряя «Форд» из виду. Проехав примерно полторы мили, Липтон остановился возле одного дома, вошел внутрь и находился там около четырех часов. Затем он снова сел в свой «Форд» и направился в бар под замысловатым названием «Ги-ги-гоу-гоу». Поскольку Липтон не знал Хейвза в лицо и еще потому, что в баре танцевали обнаженные по пояс девицы, Хейвз решил зайти внутрь и продолжить наблюдение там. Собственно говоря, он не ожидал увидеть что-то особенное и не ошибся. Как правило, девушки в подобных заведениях были молодыми и привлекательными. Они извивались под ритм оглушающей слух рок- музыки в опасной близости от столиков, а подвыпившие завсегдатаи пытались их потискать, не вставая со своих мест и только протягивая руки. Но «Ги-ги-гоу-гоу» немного отличался от других подобных ему баров. Танцовщицам здесь было наверняка за тридцать, а может, и еще больше, и их внешность плохо вязалась с теми жалкими попытками акробатических этюдов, которые они предпринимали на сцене, желая привлечь внимание зрителей.

Когда Хейвз вошел в бар, там как раз была пауза между выступлениями. Но через секунду мощные динамики обрушили на него волны кричащих звуков, и на сцену одна за другой выскочили четыре танцовщицы. Не переставая наблюдать за Липтоном, Хейвз вдруг подумал, что вся эта музыкальная аппаратура стоит дороже, чем все четыре танцовщицы вместе взятые. Да, бары в Калм- Пойнте отличались от себе подобных в Изоле.

Липтон, как оказалось, знал одну из танцовщиц, крашеную блондинку лет тридцати пяти. Вырезанные из блестящей бумаги звездочки прикрывали лишь соски ее огромной, накачанной парафином груди. Ее здоровая, обширная задница вдруг вызвала у Хейвза ассоциации