Королева брильянтов - Антон Чиж

– Присяжные жалостливы к будущим матерям, дадут не больше трех лет.

Лелюхин наконец решился спросить то, что давно вертелось на языке:

– Ты сказал им, кто отец ребенка?

– Нельзя множить чужое горе. Они пособники убийцы, но… – Пушкин не стал договаривать.

Василий Яковлевич вернул на законное место рюмочки и наполнил.

– Давай, Алеша, за твою формулу! Такое волшебство сотворила!

Часы упорно показывали запас времени. Оставаться в сыске и вести непринужденную беседу, сверкая умом и сообразительностью, Пушкин больше не мог. Сославшись, что опаздывает, он надел пальто и ушел в морозную ночь сочельника.

10

Перроны Николаевского вокзала были пусты. Одинокая фигурка дежурившего жандарма мерзла в полутьме. Ночной поезд пыхтел свежим паром. У вагона первого класса стояла дама в теплом дорожном жакете и меховой шапочке. Лицо ее плотно укутывала вуаль. Носильщик занес чемоданы в купе, проводник предложил услуги, она вежливо отказалась. Дама напряженно всматривалась в дальний конец перрона. Наконец там показался силуэт мужчины, который шел к поезду. До отправления осталось не больше пяти минут, даме хотелось крикнуть, чтоб он пошевеливался.

Ничуть не торопясь, Пушкин подошел и тщательно зевнул.

– Прошу простить, мадам Керн, сморило в сыске.

– Агата, меня зовут Агата, – еле сдерживаясь, сказала она. – Что хотели мне сказать?

Нарочно медленно, как ей показалось, Пушкин полез внутрь пальто, затем протянул ей шелковую варежку с меховой опушкой.

– Обронили в «Славянском базаре».

Агата чуть не швырнула варежку под колеса поезда.

– Это все, господин Пушкин?

Ей показалось, что непроницаемый бесчувственный человек что-то хочет сказать. Ему надо помочь.

– Знаю, что посторонним лицам не дозволено совать нос в дела сыска, – сказала она с легким вызовом. – Но, может, сделаете исключение в одном вопросе?

– Смотря в каком.

– Куда пропали брильянты Ольги Петровны и сестер?

Этот человек умел вывести из себя даже такого ангела, как она. Ведь знает, что до отправления остались считаные минуты, и тянет с ответом. Бессовестный!

– Расскажу, – наконец произнес он. – При условии, что сначала ответите на мой вопрос.

– Согласна! – быстро сказала она.

– Гипотеза: Королева брильянтов – не выдумка, а реальная женщина. Умная, ловкая, хитрая, красивая. В точности вы, Агата. Гипотеза верна?

Одним движением мешавшая вуаль была закинута на шапочку.

– И что с того? Арестуете меня? – спросила она с вызовом.

– Как могу арестовать агента корпуса жандармов?

– Раз не можете, то и спрашивать… незачем.

– Благодарю за честность, – сказал он. – Мой черед. Брильянты сестер никуда не пропадали. Ольга Петровна решила подстраховаться с передачей наследства, припрятала и свалила исчезновение на мертвого мужа. В чем и призналась.

– Но вы, Пушкин, тоже хороши!

– Что же я сделал плохого?

– Как что? А подвергнуть Марину Петровну, женщину в положении, нервному испытанию?

– Она вам в ликер дигиталис подлила, а вы ее жалеете?

– Женщина создана, чтобы любить и жалеть! – заявила Агата, не отводя от него взгляда.

– Ей ничего не угрожало, – ответил Пушкин. – Во всяком случае, так утверждал доктор Богдасевич. Я доверяю человеку, привыкшему вскрывать трупы.

Агата на полшага приблизилась к нему.

– Пушкин, почему вы до сих пор не женились?

На всякий случай, опасаясь за себя, он отодвинулся.

– Поработаешь в сыске – жениться не захочется. Лучше быть живым, чем женатым. Да и лень мне.

Агате так сильно захотелось дать ему пощечину, что она спрятала руки за спину.

– Больше нечего мне сказать? – с последней надеждой спросила она.

– Постарайтесь не возвращаться в Москву.

– И это все?

– Добавить нечего.

По перрону прошел дежурный чиновник, призывая пассажиров занять свои места. Поезд отправляется через минуту. Агата отказалась от подставленной ладони и сама забралась по ступенькам вагона. Стоя на краю тамбура, обернулась.

– Пушкин, вы умны, да, очень умны. Но вы… вы полный дурак!

– Счастливого пути, госпожа Керн, – ответил он, помахал и пошел прочь.

Проводник попросил разрешения закрыть дверь, поезд сейчас тронется. Она уцепилась за поручни и смотрела вслед удалявшемуся силуэту.

– Ну, Пушкин, ну, сукин сын…

Паровоз дал протяжный гудок. Лязгнули примерзшие колеса. Состав медленно двинулся. В ночь, в столицу.