Каннибалы - Юлия Яковлева

Вероника вернулась под защиту огромного букета, теперь загораживавшего их от зала. Сбросила с лица выражение девочки-конфетки.

– Как я, – просто и серьезно ответила она.

Белова внимала с уважением. Она ценила чужое мастерство.

Вероника приняла ее восхищение, с достоинством расправляла на коленях салфетку:

– Лаской, знаешь, тоже кое-чего можно добиться.

Им принесли заказанные салаты, официантка, старательно обходя букет-гигант, поставила тарелки.

10

От слова «гастроли» Борис вздрогнул. На долю секунды подумал, что он в театре, испытал ужас человека, который лег спать в кровати, а очнулся на кухне. Потом понял, что докладчик говорит о страховке картин. Успокоился, снова впал в полудрему.

Заседал попечительский совет Русской галереи. Везти на гастроли в Брюссель собирались русскую живопись начала двадцатого века.

Председатель – Авилов – весело подмигнул Борису: мол, спишь? – а я все вижу. Борис вяло улыбнулся. Подпер лицо рукой, якобы снова уставился в бумаги перед собой.

Он думал о Боброве. Точнее, о Бобровых. Точнее, о том, как из всего этого теперь выпутаться. Иру последний раз видели в машине, которая принадлежит человеку, который является сыном человека, который построил жизнь на даче показаний «под заказ» в Следственном комитете и который уверяет Бориса, что приставлен к нему президентом.

От цепочки «которых» тянуло тюремным запашком.

Борис уловил движение: все стали поднимать руки. Поднял и Борис.

Потом все стали вставать со стульев, оправляя пиджаки. И он тоже встал.

Авилов поджидал его на выходе.

– Молодец я, правда? Быстро, эффективно, кто за? – все единогласно. Не то что у Макарова: задницу расплющишь, пока все рассмотрят, перетрут, обмусолят, разжуют.

Евгений Макаров как раз выбирался из-за стола и не мог слышать, что о нем говорят. Как и Скворцов и Авилов, он заседал во многих попечительских советах. Но председательствовал – в совете при Чеховском театре.

– Слушай, что за жизнь! Только на заседаниях этих и видимся, – сменил тему Авилов.

Борис разделил его сетования. Он ждал, что за этим последует. И не ошибся.

– Приходи в гости, что ли? Поужинаем душевно.

К тому, что, собственно, ему надо, Авилов подбирался не спеша. Борис кивнул.

К ним подошел Макаров. На унылом длинном носу сидели очки. Если большое состояние и придает владельцу нечто обворожительное, то к Макарову это не относилось. Он выглядел как бухгалтер. И не только выглядел: после нескольких минут разговора с ним у человека появлялось чувство, что мозг стремительно заволакивает тиной.

– Отличные у тебя заседания! Как раз с Борисом обсуждаем, – радостно врал Авилов. – Столько нового и интересного узнаешь… всего за три-четыре часа, – не удержался от шпильки он.

– Да, очень все всегда основательно, – похвалил и Борис. – Буду брать пример.

– Да! – обернулся к нему всем телом Авилов, словно только что вспомнил интересный факт. – Ты же у нас теперь главный по балету!

– Ну уж главный… Я дилетант.

– Напрасно, – поправил очки Макаров. – Искусство необходимо изучать, со стороны эстетической, исторической, производственной…

– Прошу прощения… Рад был… – быстро стал откланиваться Борис. – До встречи в следующем месяце.

Авилов вырвался из лап Макарова самостоятельно, нагнал Бориса уже на выходе.

– Господи… Ну и кадр. Как будто тебе лоботомию делают. Слушай, и с балериной этой знаменитой уже знаком?

– Они там все знаменитые.

Авилов выдохнул: ха!

– Ну все – не как эта… забыл фамилию… Белова. А приведи ее на ужин к нам, а?

Борис понял, что Авилов тем самым приглашает его прийти без жены.

– Не так уж я с ней и знаком…

– Приведи-приведи! – не отставал Авилов. – Интересно же поглядеть вблизи!

– Она наверняка вечером не может. Спектакли и так далее.

– О, да ты уже, гляжу, в курсе всего! А говоришь, дилетант.

Отцепиться от Авилова было невозможно. Ему что-то было уж очень надо.

– Если она меня пошлет, уж не обижайся.

– Я? – захохотал Авилов. – А мне-то что обижаться? Тебя же пошлет, а не меня! Приходите. Душевно посидим, – снова подмигнул Борису. – О балете поговорим.

Борис понял только, что разговор точно пойдет не о балете.

– О, как хорошо, что я вас застал.

К ним подскочил директор Русской галереи. Он цепко схватил Авилова за рукав:

– Видите ли, господин Макаров слишком вдается в детали. Канализация в подвальном хранилище…

Борис пробормотал «до свидания» и с места ударился в галоп.

В машине он в очередной раз погуглил Авилова: вдруг обозначилась сделка, которая объяснит все. В очередной раз убедился, что Авилов не такой человек, про которого много знает гугл. Но телефон не спрятал.

Приглашение Авилова было не просто приглашением на ужин, в этом Борис не сомневался. Борис нажал кнопку «вызов» быстрее, чем признался себе, что ему самому этого хотелось так же сильно, как не хотелось звонить без повода.

– Зачем меня в гости? – удивилась Даша.

…Вероника на другом конце стола сделала ей большие глаза.

– По улицам слона водили, – объяснил Борис. Послушал тишину, которую нарушали только удары его собственного сердца: сморозил что-то не то? Борис успокоил себя, что Крылов – все-таки не группа «Кино», Борис Гребенщиков и все такое прочее, что ничего не говорит другому поколению. Басни Крылова – классика. Всегда в школьной программе. Хоть шестьдесят тебе лет сейчас, хоть двадцать пять. Или в балетной школе не учат басни Крылова?

Он вытер лоб.

Даша не знала, что сказать. Она узнала строку Крылова. Зацепилась сразу всем мозгом за слово «слон»: так он тоже считает меня огромной? – гадала она.

Обоим было тревожно.

…Вероника одними губами выразительно показала ей по слогам: лас-ко-во.

– Выручи меня. Можешь? – нарушил паузу Борис.

…Вероника растянула пальцами углы губ: улыбайся! Улыбайся!

– Конечно, – ответила Даша. Борис услышал улыбку.

– Здорово! Я тебе скину смс когда. Обязуюсь привезти и увезти.

Даша убрала телефон.

– Молодец, – сказала Вероника. В ее глазах Белова была по-прежнему кувалда кувалдой. Но во имя зарождающейся солидарности следовало дать ей аванс: – Вот видишь. Главное, тренироваться.

11

У лифта в закулисной части театра танцовщицы простились. Приобнялись, коснувшись друг друга щеками и издав в воздухе поцелуйный звук.