Маскарад лжецов - Карен Мейтленд

Осмонд перекинул музыканта через плечо.

— Туман... ядовит... не опускай ему голову...

Осмонд уже не слышал меня. Однако он не дал мне снова упасть — почти сразу вернулся, выволок меня из ложбины и прислонил к древесному стволу.

Потом принялся шлепать Родриго по щекам.

— Давай же, очнись! О Святая Мария, Матерь Божья, не дай ему умереть!

Внезапно рука наткнулась на что-то круглое. Чтобы понять, что это, мне не нужны были глаза. Пальцы нашли и сжали стеклянный флакончик Михаеля.

Несколько глубоких вдохов, и мне удалось с трудом разлепить веки. Земля вращалась уже не так сильно, хотя о том, чтобы встать на ноги, рано было и мечтать. Осмонд одной рукой держал Родриго за плечо, другой бил по щекам. Лицо Родриго в лунном свете поражало неживой белизной.

Осмонд в отчаянии тряхнул волосами.

— Все кончено. Он умер. Когда Наригорм прибежала за помощью, я кинулся сюда со всех ног, но не успел, слишком поздно...

— Наригорм?

— Она крикнула, что Родриго упал и задохнулся, потому что туман в ложбине ядовит. Поначалу я не поверил ей, но, когда она сказала про мертвых зверьков, я все понял. Бедняжка, от страха она совсем потеряла голову!

— Так ведь это Наригорм во всем...

Кашель Родриго не дал мне договорить. Его грудь сотряс слабый толчок. Осмонд тут же усадил Родриго на землю, и вдвоем мы принялись его обмахивать. Наконец дыхание Родриго выровнялось, веки затрепетали. Он стал кашлять, затем, обессилев, вновь откинулся на руки Осмонда. Грудь болезненно вздымалась и опускалась, но главное, он был жив. Родриго был жив!

Он не скоро встал на ноги и лишь с нашей помощью смог преодолеть короткий путь до лагеря. Навстречу выбежала Адела и чуть снова не задушила нас в объятиях. Мы устроили Родриго рядом с грудой дорожных котомок, и там он остался лежать, кашляя и хрипя, слишком слабый, чтобы подняться.

Никто из нас в ту ночь не сомкнул глаз. Адела и Осмонд боялись, что, если мы уснем, яд снова начнет действовать.

Всю ночь они отпаивали нас похлебкой и непрестанно тормошили, стоило нам смежить веки. Руки и ноги ломило, словно в лихорадке. Родриго досталось не меньше, всю ночь он стонал и кашлял рядом со мной. Но главное — мы были живы.

Адела и Осмонд с тревогой всматривались в наши лица. Наригорм, как обычно, сохраняла бесстрастие. Обрывки воспоминаний о событиях минувшей ночи мелькали в мозгу, однако головокружение и головная боль мешали сосредоточиться. Думать не хотелось, хотелось только спать.

Никогда еще рассвет не казался мне таким желанным. Вместе с криками чаек и ржанок бледная полоска появилась на небе у дальнего края болот, и ночь нехотя отползла, словно волна при отливе. Адела решила, что теперь мы с Родриго можем поспать.

Когда мы вновь открыли глаза, солнце стояло высоко над холмами. Дул пронизывающий ветер, заставляя кутаться в плащи. Родриго тер глаза, Адела протягивала ему горячую миску.

Родриго печально улыбнулся.

— Как ты, камлот? — спросила Адела.

— Худшее похмелье в моей жизни, хоть я не брал в рот ни капли выпивки. А ты, Родриго?

— А меня словно сбросила лошадь, да еще и заехала копытом по голове, хоть в седло я вчера не садился. Осмонд сказал мне, что, спасая меня, ты рисковал жизнью, камлот. Я — твой вечный должник, дружище.

— Мы оба в долгу перед Осмондом. Если бы не он, нам ни за что не выбраться.

— И перед Наригорм, — добавил Родриго, — если бы она не догадалась, что туман ядовит, и не позвала на помощь... А я был так глуп и не чуял опасности!

Упоминание о Наригорм заставило меня поежиться.

— Где она?

— На охоте с Осмондом, — отвечала Адела. — Бедняжка ужасно за вас с Родриго переживала, вот Осмонд и решил, что ей нужно развеяться.

Солнце висело высоко в небе, значит, скоро они вернутся.

— Родриго, ты что-нибудь о вчерашнем вечере помнишь?

Он потер виски.

— Немного. О чем-то разговаривал с тобой, затем шел между деревьями в темноте. Наверное, возвращался в лагерь. Потом открываю глаза, а Осмонд бьет меня по щекам.

Родриго снова улыбнулся печально.

— У твоего мужа тяжелая рука, Адела. Теперь несколько раз подумаю, прежде чем ввязаться с ним в драку.

— И больше ничего? Что привело тебя в ложбину? Постарайся вспомнить, это важно. Когда ты услышал вой?

Родриго поморщился и сжал голову руками.

— Не помню. Кажется, когда шел между деревьями, но я не мог понять, откуда идет звук. Тогда я решил спуститься в ложбину, где деревьев не было. А затем в небо прямо надо мной взмыла громадная стая лебедей. Ну и шум они подняли! Я едва мог дышать, хотел заслониться от них.

Воспоминания возвращались к Родриго. Он закрыл руками лицо и задрожал.

— Так вот почему ты опустил голову и вдохнул туман! Только не было ни лебедей, ни волка, Родриго. Все эти звуки создавала Наригорм. Я сам видел. Она следила за тобой из-за деревьев. Звук исходил от нее. Все это время она заставляла нас верить, будто мы слышим волка.

Если бы у меня выросла вторая голова, вряд ли в глазах Родриго и Аделы отразилось бы большее удивление. Наконец Адела решилась:

— Как маленькая девочка может издавать такие звуки? Да и сам посуди, Наригорм всегда была рядом с нами! Это все яд, у тебя начались видения, камлот.

— При чем здесь яд? Никакого волка не было! Наригорм насылала морок, сила рун придавала ему форму волка, а иногда лебедей. Со временем она уморила бы нас всех, да вчера у нее не вышло. В рунах Наригорм прочла не пророчество, а проклятие. Она своей рукой вызвала к жизни силу тролльей руны.

— Это безумие, камлот! — воскликнул Родриго. — Адела права, теперь тебе везде мерещатся черти. Наригорм позвала на помощь, разве не так, Адела? Она спасла нас!

— Родриго, послушай, как все было. Мне удалось разрушить морок, однако Наригорм удерживала меня разговором, а когда решила, что тебе конец, отправила в ложбину. И только потом вернулась в лагерь за Осмондом. Она знала, что он не успеет, что к его приходу мы оба задохнемся. Наригорм часами просиживала у кромки ложбины, наблюдая за зверьками! Она видела, что обычно смерть наступает быстро. Возможно, она думала, что и Осмонд сгинет в тумане, когда станет нас искать.

Родриго нахмурился.

— Я тебе не верю, камлот. Может, и не было никаких лебедей и виноват во всем этот белый ядовитый туман, но волк существует! Наригорм не смогла бы создать такой звук.

Он с усилием поднялся на ноги и заковылял к отмели, давая понять, что не намерен продолжать разговор.

— Хорошо, допустим, волк существует. Скажи, Адела, забрал ли он ночью реликварий?

Адела нехотя покачала головой.