Природа зверя - Луиз Пенни

– Что-нибудь?

– К сожалению, ничего.

– Кто-нибудь?

Все отрицательно покачали головами.

Гамаш поднялся и искренне их поблагодарил.

– Вам нужно кое-что узнать, – сказал он. Он сомневался, стоит ли говорить им о шестичасовом выпуске новостей по Си-би-си, но решил, что они все равно узнают. – Си-би-си вот-вот должна передать историю про найденную пушку Джеральда Булла.

Они посмотрели на него удивленным, но не потрясенным взглядом.

– И что это значит? – спросила Мирна.

– Они пока не знают, где находится пушка, – сказал Гамаш и увидел облегчение на их лицах. – Но это вопрос времени. А когда узнают, то все нахлынут сюда.

– Все? – спросила Мирна. – Кто такие – «все»? Журналисты – да. А кто еще?

– Люди, которые ищут чертежи, – сказал Гамаш. – Вот почему мы пригласили вас сюда и вот почему мы должны найти их первыми. Вы только что прочли пьесу. Большинство из вас – впервые. Если вам что-то придет в голову позднее, прошу вас, сразу же дайте нам знать. И конечно, очень важно, чтобы вы никому больше об этом не говорили. Жан Ги?

Он пригласил Бовуара в кабинет и закрыл дверь.

Габри направился в гостиницу, Оливье поспешил в бистро, которое к этому времени обычно наполнялось клиентами.

Брайан помог Рейн-Мари убрать кружки из-под кофе, Клара и Мирна расставили по местам стулья. А Рут не делала ничего.

– Позвольте позаимствовать ее? – спросил месье Беливо с преувеличенной вежливостью, указывая на Рут.

Рут встала:

– Стоит ли спрашивать у них? Я их даже не знаю.

– У нас правило: проданный товар обратно не принимается, – предупредила его Клара.

– И она уже была сломана, когда мы ее нашли, – сказала Мирна, забирая стул, на котором сидела старая поэтесса.

Рут смерила их сердитым взглядом, а месье Беливо немного растерялся.

– Я знаю, – сказал он наконец. – Кажется, я присутствовал там, когда это случилось.

Два пожилых человека ушли, оставив Клару и Мирну в недоумении.

Габри стоял в дверях маленькой библиотеки в самом конце гостиницы и смотрел.

То, что он видел, было таким обычным и в то же время привлекало внимание.

Мэри Фрейзер читала.

Вот в чем дело. Просто сидела, глядя на свои колени. Не на книгу, а на рукопись. Рукопись.

В этом не было абсолютно ничего примечательного. Кроме той напряженности, с которой она вглядывалась в страницу.

Шон Делорм сидел в «ушастом» кресле, наблюдал за ней, изучал ее так же, как она изучала пьесу.

Потом он поднял глаза на Габри. Поднялся и медленно, целеустремленно направился к нему.

Габри сделал шаг назад, когда этот прежде ничем не примечательный, скучный человек подошел к нему. Никакого оружия в его руках не было, даже выражение лица было не угрожающее, но Габри почувствовал, как учащенно забилось его сердце. Шон Делорм остановился у дверей, и они уставились друг на друга через порог.

Делорм медленно, без слов закрыл дверь до щелчка. Потом раздался другой звук – запираемой задвижки.

Габри уставился на деревянную дверь. Последнее видение маленькой библиотеки запечатлелось в его памяти. Темные глаза Делорма, а позади него – Мэри Фрейзер за чтением. Читала она так, будто от этого зависела ее жизнь.

Бовуар из кабинета позвонил в оперативный штаб Лакост.

Она подтвердила, что Коэн доехал до ЗООП:

– Сидит в машине, ждет.

– Хорошо, – сказал Бовуар, хотя ничего хорошего не чувствовал. – Что-нибудь в документах?

– Нет, пока ничего, – сказала она и, повесив трубку, вернулась к своему занятию.

Антуанетту Леметр убил либо кто-то, кого она сама пригласила к себе, либо грабитель, не ждавший появления хозяйки. Убийца знал о «Проекте „Вавилон“» и знал, что Брайан останется в Монреале. Еще он знал, что ее дядюшка – Гийом Кутюр и что доктор Кутюр был главным конструктором Джеральда Булла. Возможно, убийца даже знал, что Кутюр был практически отцом «Проекта „Вавилон“».

Человек, который считал, что чертежи спрятаны в ее доме, и, возможно, искал их долгие годы.

Пушку теперь продать уже было нельзя. Но чертежи – можно.

Лакост остановила ход своих мыслей.

Опять ее отвлекли эти проклятые чертежи! Она тяжело вздохнула.

И все же она подошла близко, прежде чем уйти в сторону. Где она сбилась с пути логики?

«Ладно, – сказала она себе. – Хорошо, забудем пока про убийство Антуанетты и вернемся к первому. К смерти Лорана».

Она сама находилась в бистро, когда прибежал мальчик с очередной своей нелепой историей, очевидной игрой его воображения.

Изабель Лакост попыталась вспомнить, что говорил и делал мальчик.

Лоран вбежал и бросился прямо к их столу, он был возбужден, нес что-то про громадную пушку в лесу. И про монстра на ней.

Когда никто не обратил на него внимания, Лоран схватил Гамаша за руку и потащил за собой.

Но шеф отвез его домой. В машине Лоран занимал его историями о пушке, о крылатых монстрах, нашествии марсиан и всем-всем, что производила его богатая фантазия.

А через день Лорана нашли мертвым.

Кому еще он успел рассказать? Родителям? Отцу? А его отец был единственным человеком, который должен был понять, что его слова не выдумка, хотя Лепаж и клялся, будто не знал, чем там занимаются доктор Булл и другие. Что это было с его стороны – еще одна ложь в жизни, которая сама по себе являлась выдумкой? Неужели он убил собственного сына, чтобы заткнуть ему рот, потому что понимал: если пушку с ее гравировкой найдут, начнут копать и тогда, наверное, откопают Фредерика Лоусона.

Неужели так все и было? Или Лоран наткнулся на кого-то другого, после того как Гамаш высадил его? На кого-то, кто сразу понял, что Лоран говорит правду? И тот, другой, попросил Лорана показать ему пушку и убил его там же, а потом оставил тело мальчика у обочины дороги, попытался придать его смерти вид несчастного случая.

Что-то ускользало от ее внимания. Или она неправильно интерпретировала факты. Чего-то не замечала.

И тут позвонил Бовуар и сообщил, что в пьесе ничего не нашлось. Сердце у Изабель упало. Пьеса была не единственной их надеждой, но лучшей.

Она снова вернулась к делу, стала перечитывать документы.

И заставила себя остановиться. Она знала дело. Только что освежила его в памяти. Теперь пришло время воспользоваться мозгами. Изабель Лакост закрыла папку, повернулась в кресле и уставилась в окно. Заставляя себя делать одно-единственное, самое важное: думать.

Из бистро позвонил Габри, попросил Гамаша прийти к нему, и Бовуар остался один в кабинете.