Время уходить - Джоди Пиколт

– Я обещаю, что в долгу не останусь, – обворожительно улыбаюсь я и играю ямочками на щеках. – Отблагодарю тебя по полной, как только разберусь с этим делом.

– Да ты никак пытаешься меня подкупить, чтобы твой анализ оказался первым в очереди? Предлагаешь мне взятку?

– Не взятку, а подарок, – отчаянно флиртую я. – Ты ведь любишь подарки?

– Ты знаешь, что я люблю… – вовсю кокетничает Талула.

Приходится еще некоторое время поддерживать игру, а потом я наконец вытряхиваю на стерильный стол содержимое бумажного пакета.

– Мне бы хотелось, чтобы ты взглянула вот на это.

Рубашка грязная, рваная, почти черная.

Талула приносит из кабинета ватную палочку, смачивает ее, трет ткань. Ватный кончик становится розовато-коричневым.

– Прошло десять лет, – говорю я. – Не знаю, пригодно ли это вообще для идентификации. Но очень надеюсь, что ты скажешь мне, есть ли тут хоть какое-то сходство с образцом ДНК, который брали у Дженны. – Я достаю из кармана конверт с ногтем. – И здесь тоже. Если интуиция меня не обманывает, в одном случае сходство будет, а в другом нет.

Дженна стоит по другую сторону металлического стола. Пальцами одной руки она прикасается к рубашке, а другой трогает свою сонную артерию, прощупывая пульс.

– Меня сейчас вырвет, – бормочет она и выбегает из комнаты.

– Я пойду с ней, – говорит Серенити.

– Нет, позволь мне, – останавливаю ее я.

Я нахожу Дженну у кирпичной стены позади здания, где мы с ней весело смеялись после прошлого визита в лабораторию. Только теперь она хрипло дышит, лицо завешено волосами, а щеки пылают. Я подхожу сзади и кладу руку ей на талию.

Дженна вытирает рот рукавом.

– Вы, когда были в моем возрасте, болели гриппом?

– Еще бы. Конечно болел.

– Я тоже. Поднялась температура, и я не пошла в школу. Но бабушку вызвали на работу. Так что рядом не было никого, кто причесал бы мне волосы, принес мокрое полотенце, налил морса и так далее. – Она смотрит на меня. – А было бы так приятно поболеть в окружении родных, понимаете? Но моя мама, вероятно, мертва, причем убил ее не кто иной, как отец.

Она обессиленно съезжает вниз по стене, я сажусь рядом с ней и говорю:

– Это пока точно не известно.

Дженна поворачивает ко мне голову:

– Что вы имеете в виду?

– Ты первая сказала, что твоя мать не убийца. Что волос на трупе доказывает, что она как-то контактировала с Невви на месте, где ту затоптали.

– Но вы же говорили, что видели Невви в Теннесси, живую.

– Видел. Ну и что? Да, произошла путаница, и погибшую женщину звали иначе. Но это не означает, что Невви никак не причастна к делу. Вот почему я попросил Лулу проверить ноготь. Допустим, окажется, что кровь принадлежит твоей матери, а ноготь – нет. Это значит, что кто-то боролся с ней, перед тем как она умерла. Может быть, ситуация просто вышла из-под контроля, – объясняю я.

– Но с какой стати Невви драться с моей мамой?

– А с такой, – отвечаю я, – что не один твой отец мог расстроиться, узнав, что у нее будет ребенок от Гидеона.

– Это общеизвестный факт, – произносит Серенити, – нет на земле силы более разрушительной, чем месть матери, потерявшей ребенка.

Официантка, которая как раз подошла, чтобы подлить кофе, бросает на нее странный взгляд.

– Тебе нужно вышить это на подушке, – говорю я.

Мы сидим в столовой на улице, где расположена моя контора. Я не думал, что Дженна захочет есть, после того как ее вырвало, но, к моему удивлению, девочка жадно набрасывается на еду. Она слопала целую тарелку блинчиков, да еще и половину моей порции схомячила.

– А сколько времени в лаборатории будут делать анализы? – спрашивает Серенити.

– Понятия не имею. Но я предупредил Лулу, что это суперсрочно.

– И все равно я не понимаю, почему Гидеон ввел полицию в заблуждение, – говорит Серенити. – Не мог же он не узнать Элис, когда нашел ее.

– А мне кажется, все просто. Ведь в этом случае он автоматически стал бы подозреваемым. Вот Картрайт и решил, так сказать, совершить рокировку, поменять двух женщин местами. Невви отвезли в больницу, и она, едва придя в себя, сбежала оттуда, опасаясь, что ее арестуют за убийство. Уверен. Именно так все и было.

Серенити качает головой:

– Знаешь, если тебя утомит карьера частного сыщика, можешь сменить профессию. Из тебя получится неплохой экстрасенс.

Теперь уже и другие посетители столовой начинают подозрительно коситься на нас. Полагаю, здесь принято говорить о погоде или бейсболе, но не о расследовании убийства и не о ясновидении.

Подходит та же официантка:

– Если вы уже поели, освободите, пожалуйста, столик, а то людям сесть некуда.

Вранье. Столовка наполовину пуста. Я начинаю было возражать, но Серенити машет рукой.

– Черт с ними! – говорит она, достает из кармана двадцатидолларовую купюру – достаточно, чтобы расплатиться по счету и оставить три цента на чай, – и швыряет ее на стол, после чего быстро выходит на улицу.

– Серенити! – Дженна все время молчала, и я почти забыл о ней. – Вы сказали про Верджила, что он может стать неплохим экстрасенсом. А как насчет меня?

Ясновидящая улыбается:

– Милая, я уже говорила, что у тебя, вероятно, большой потенциал, ты просто себя недооцениваешь.

– Вы меня научите?

Серенити смотрит на меня, потом переводит взгляд на Дженну.

– Чему?

– Быть экстрасенсом?

– Дорогуша, это так не делается…

– А как это делается? – не отстает Дженна. – Вы и сами не знаете, верно? У вас уже давно ничего не получается. Так, может, попробовать себя в новом амплуа не такая уж и плохая идея? – Девочка поворачивается ко мне. – Я знаю, вам нужны факты, цифры и улики, которые можно потрогать. Но вы же сами признавались, что порой десять раз смотрите на одну и ту же вещь, но ничего не замечаете. А потом взглянете в одиннадцатый, и все вдруг становится ясно как день. Бумажник, подвеска, даже испачканная кровью рубашка – все это ждало целых десять лет. – Тут Дженна переводит взгляд на Серенити. – Помните, вчера ночью я сказала, что вы неспроста оказывались в нужное время в нужном месте? Но я ведь тоже там была, когда мы натыкались на эти предметы. А вдруг все эти знаки свыше предназначались не вам, а мне? Что, если вы не слышите мою маму, потому что она хочет говорить именно со мной?

– Дженна, – мягко отвечает Серенити, – но получится полная ерунда: это все равно как слепой ведет слепого.

– Но попробовать-то можно. Что вы теряете? – Она издает раздраженный смешок. – Может быть, самоуважение? Или душевное равновесие? – Дженна упорно гнет свою линию. – Или, может, вы боитесь лишиться доверия клиентки? – добавляет она.