Воспоминания убийцы - Юн Ина

– Не знаю… На первом этаже сейчас творится такой хаос: полиция, скорая помощь. На асфальте лужи крови. Мороз по коже.

– Боже! Как такое могло… – Чинсук выглядела так, будто вот-вот расплачется. Она слегка прикусила губу, прямо как героиня из сериала.

– Сестра, так страшно. Как же… Как же мне добираться домой?

Вид встревоженной Чинсук камнем лег на сердце женщины.

– Прости. Ты приехала, чтобы помочь мне, а тут такое. Так дело не пойдет, не стоит уходить сразу же после того, как натерпелась такого страха.

– Сестра, ничего, если я переночую сегодня здесь? Мысль о том, что придется с ребенком идти мимо того места, пугает меня до чертиков.

– Конечно, можешь, тут даже думать нечего. Переночуете здесь.

– Правда? Какое облегчение. Спасибо, сестра.

– Да какое там спасибо! Наоборот, мне так жаль…

– Но ты ведь не могла знать.

– Ты слишком добрая. Лишь бы твоя излишняя доброта не навредила тебе.

– Ой… Да нет, что ты. – Ёнхи застенчиво улыбнулась, элегантным жестом заправив волосы за ухо.

– Давай так: сегодня спим, завтра завтракаем, обедаем, а потом уже не спеша выходим.

Ёнхи ответила кивком.

* * *

Ли Чинсук совершила убийство так, как они и предполагали. Тем поразительнее казалось то, как легко она сумела совершить преступление, да еще и подготовить себе алиби.

Наконец Чону удалось выстроить собственные вернувшиеся воспоминания в нужной последовательности: «Что получается? Это я предложил Чису развестись? А подарок? Ну да, я купил его. Но не для Чису…»

Вот и вернулись воспоминания, которые он так хотел забыть. Именно Хесу пыталась разорвать их с Чону связь. Она говорила, что ей сложно продолжать и дальше состоять в подобных зыбких отношениях. И тогда он принял решение развестись с женой, чтобы удержать ее.

В тот вечер Чону также собирался ехать к ней. Чтобы вручить подарок и официально сделать предложение руки и сердца.

«Лишь на мгновение ослепнуть, и вся картина переиначится. Я исказил собственные воспоминания, потому что не смог их стереть. Потому что не желал помнить о том, что сотворил с Чису. Потому что противно было признавать, что я настолько гадкий человек».

На самом деле Чону и сам понимал: память не подразумевает исключительно правдивый рассказ. Воспоминания перезаписываются в сознании с учетом субъективного восприятия и интерпретации. «Зачем же я искал истину в воспоминаниях? В них ведь с самого начала ничего подобного и нет».

Зачастую люди неверно запоминают разные мелкие детали.

– О? Разве это было такого цвета? Мне казалось, оттенок был более синий.

– Здесь всегда было так тесно? Мне казалось, здесь попросторнее.

И напрочь забывают о чужой доброте, сосредоточив внимание лишь на собственных трудах.

«Я» в воспоминаниях при необходимости может стать как лучшей, так и худшей версией реального человека, но оно не в силах откреститься от выбора, сделанного этим человеком.

И тогда люди предпринимают попытки оправдать собственные решения в прошлом, делая вид, что обстоятельства вынудили их так поступить: «Ситация тогда была неизбежна. Да любой бы поступил так на моем месте, разве нет?»

Обвиняют других, лишь бы не мучиться стыдом, маскируют собственные промахи.

И без конца продолжают лгать самим себе…

Этого достаточно.

Достаточно, чтобы поверить в собственную ложь.

* * *

В опустевшей квартире Чону держал Суа за руку.

– Вау! Наш дом, оказывается, действительно просторный. Неужели он всегда был таким?

– Ну, после того как все вынесли, естественно, он будет выглядеть просторным.

Суа с каким-то сожалением осмотрела каждый уголок опустевшего дома, откуда вынесли все их пожитки.

– Квартира, в которую мы переезжаем, меньше.

– Да ладно, у нас ведь и количество вещей уменьшилось.

Оставив Суа прощаться со своей комнатой, Чону вошел в их супружескую спальню и будто наяву увидел, как они с Чису сцепились в борьбе.

Как и говорила Ли Чинсук, Чису убил скорее он: «Чинсук выкинула ее из окна, но тем, кто подвел ее к нему, был именно я…»

Он до сих пор не решил, что ему делать с бесчисленными воспоминаниями, засевшими в его голове.

Сотрет ли он их снова, как в прошлый раз? Или просто будет жить дальше?

– Папа, поехали уже. Я есть хочу.

– Угу, поехали.

Суа уже попрощалась со своей комнатой и стояла обутая.

А потом, будто что-то вспомнив, побежала в квартиру, оставив Чону дожидаться лифта:

– Папа! Подожди минутку.

Вышла она так же быстро, как и зашла.

– Что ты там делала?

– Секрет. – И Суа улыбнулась отцу.

А бумажный журавлик, которого она сложила, махнул крылом и, подхваченный ветром, мягко скользнул с подоконника супружеской спальни. И медленно воспарил над землей.

Эпилог 1

Преступление и наказание

Глубокие носогубные складки старика были словно нарисованы стеком по глине.

Хотя возраст мужчины был еще далек от пожилого, его седые волосы не позволяли назвать его «дядей» и оставляли за ним лишь звание «старика».

Некогда доброжелательное выражение лица бесследно испарилось, уступив место хронически изможденному виду. Лишь взгляд не знал устали. Поселившаяся в темно-карих глазах печаль служила источником той силы. Любой, заглянув ему в глаза, стремился уйти от разговора, ведь в них сквозило безумие.

Люди относились к нему как к прокаженному, будто его помешательство было заразным. На самом деле, не сойди он с ума, то не смог бы каждый день в любое время года, будь то снег или дождь, приходить к зданию суда.

Вот и сегодня Со Тувон вновь стоял перед ним, держа в руках огромный транспарант, размером превышающий его самого. Палящие лучи солнца щипали глаза. Видно, у него закружилась голова, и он, не сумев совладать с собственным телом, покачнулся и беспомощно рухнул на землю. Капли соленого пота струились по его вискам, затекая в уголки глаз. Он стал до странного часто моргать, видно, пот жег глаза.

Ни снующие туда-сюда работники суда, ни пришедшие по делам граждане – никто не удостоил и взглядом упавшего человека. Теперь даже его невыносимые эмоции стали просто досадной помехой на фоне. Больше не находилось повода, чтобы обратить внимание на фон, который и пейзажем-то не был. Временами встречались люди, которые цокали языком и, не скрываясь, смотрели на него взглядом: «Что же с тобой стало?» Весьма наивные люди.

На транспаранте, который тот держал, кричащими каллиграфически выведенными буквами красного и синего цвета было написано:

Полиция и прокуратура в сговоре,

их расследование превратило мою жену в убийцу.

Стыд и позор суду, разрушившему семью.

Судья Ким Союн,

прокурор Ким