Когда отступать некуда, дерутся насмерть - Анна Малышева

* * *

Прошло несколько тихих, наполненных домашними заботами дней. Насте казалось, что время вернулось вспять, на несколько лет назад. Отец спокойно уходил на работу, не опасаясь за свою семью. Мать готовила обед, а потом до вечера смотрела телевизор. Настя выгуливала во дворе Мартына. Мартын хлопотал больше всех – его автопарк разросся, как никогда. Кроме обещанного грузовика, Настя купила ему пиратский корабль с целым выводком пластмассовых пиратов, лесовоз, несколько блестящих гоночных машин и трехколесный велосипед. Велик был мальчишке еще великоват – он с трудом доставал ногами до педалей. Но катался с большим азартом.

Соседи посматривали на Садовниковых косо. Особенно на Настю – она каждый раз сжималась, проходя мимо лавочки, где сидели старухи. А ведь она сама подмела асфальт возле своего подъезда, протерла дверь, чтобы как-то исправить разрушения. Но бабки были неумолимы. Ее обсуждали и осуждали, и Настя молилась, чтобы мать поскорее нашла вариант обмена.

– Нет, пока отец не сделает новую обивку, никто сюда не поедет, – вздыхала мать, после того как очередной вариант обмена срывался. Всех отпугивала изрезанная входная дверь квартиры Садовниковых и обожженный звонок. – Ведь сразу видно, что мы переезжаем из-за хулиганов.

Накануне выходных отец купил дерматин, а в воскресенье занялся обивкой. Настя проводила время во дворе. В конце холодного апреля неожиданно наступила совершенно летняя жара. Девушка сидела на бортике песочницы, закатав повыше шорты, и загорала. Мартын играл с друзьями, щедро поделив между ними свои новые машины. «По крайней мере, он нежадный!» – подумала Настя, поправляя солнечные очки.

И тут она увидела знакомую фигуру. Во двор вошла щуплая, бледная девица в нелепом фиолетовом платье. Девица неуверенно подошла к Настиному подъезду, огляделась, увидела Настю… Замялась и вдруг пошла прямо к ней.

– Чего тебе еще надо?! – Настя вскочила, как только та подошла ближе. – Я кому сказала – чтоб вас тут не было!

– Да погоди, – девица держалась как-то странно, неуверенно. От ее прежней наглости не осталось и следа. – Понимаешь, Ксеньку зарезали.

И поскольку Настя не отвечала – у нее перехватило горло, девица продолжала уже спокойней:

– Из-за твоих бабок, между прочим. Из-за тебя.

– Слушай, – у Насти вдруг прорезался голос. – Это не мое дело, кто и почему ее зарезал… Уйди. Исчезни, я вам достаточно заплатила! И больше у меня ничего нет!

– Да ладно, – девица воровато стрельнула глазами по сторонам. – У тебя нет сигареты?

Настя протянула ей пачку. Она и сама закурила, хотя старалась не делать этого при Мартыне. Бабки возле подъезда примолкли и внимательно разглядывали девушек. Настя понимала, что в этот миг окончательно гибнет ее репутация.

– Деньги все равно бы пропили, – хрипло сказала девица. – Тебя Настя зовут? Меня Люда. Короче, не в этом дело. Ксенька в больнице, я там была. Она тебя видеть хочет.

– Зачем? – грустно спросила Настя. – Нет, я не пойду.

– Слушай, она же, наверное, умрет, – возмутилась девица. – Потом пожалеешь, что не пришла.

Настя очень сомневалась, что пожалеет об этом. Но Люда уже протянула ей какой-то клочок бумаги:

– Тут адрес больницы. Ну, не будь сволочью, съезди, пока к ней еще пускают! Она в хирургическом отделении, одиннадцатая палата. Пускают с двух до четырех.

Она убедилась, что Настя положила листок в карман, попросила еще одну сигарету и удалилась. Об этом визите Настя никому из родителей не сказала. Мартын тоже не обратил на девицу внимания. Вот если бы пришел Андрюха, мальчик бы его узнал. Он был злопамятен.

А на другой день Настя объяснила матери, что хочет наведаться на свою старую работу, в сгоревший магазин.

– Хочу посмотреть, что от него осталось, – сказала она. – Интересно, куда делись девчонки?

Мать просила взять Мартына с собой – она не очень любила няньчиться с ним в одиночку. При Насте мальчишка вел сюда куда пристойнее, чем при бабушке. Но Настя убедила мать, что вернется быстро, и уехала одна.

И, только облачившись в белый халат, выданный ей в гардеробе, Настя вспомнила, что ничего с собой не взяла. «Ну и ладно! – в сердцах подумала она. – Я достаточно ей заплатила, чтобы еще таскать передачки. Обойдется!» В ней все больше закипала злость. Ее все раздражало – и крепкий больничный запах, сразу впитавшийся в одежду, и унылые фигуры, шатающиеся по коридору, словом – все.

Одиннадцатая палата располагалась в конце длинного коридора. Настя брезгливо взялась за облупленную ручку и приоткрыла дверь.

В палате стояло шесть кроватей. На них сидели и лежали женщины – преимущественно пожилые. Посетителей тут еще не было – Настя пришла первой.

– Ксеня, это, наверно, к тебе! – сразу воскликнула дама в бордовом халате. – Подружка пришла!

Настя переступила порог и увидела Ксению. Та лежала у самой двери, отвернувшись к стене. Под кроватью сиротливо стояли новенькие, видимо, ни разу не надеванные тапочки. На тумбочке, среди лекарств – бутылка воды, коробка конфет, жвачка. Все это – нетронутое, нераспечатанное. Ксения тихонько заворочалась, повернула голову, встретила взгляд своей гостьи.

– Стульчик возьмите, – посоветовала Насте дама в бордовом халате. – Вот этот целый.

Настя подсела к кровати. Сказать ей было нечего. Она удивлялась, зачем Ксенька просила ее прийти. Зачем им говорить? О чем? Как? Но злобы она больше не испытывала.

– Надо же, пришла, – Ксения скривила губы. – Ладно. А я тут подыхаю.

Настя через силу выдавила:

– Перестань, поправишься.

– Ага, щас! – В голосе Ксеньки послышалась слеза. – Нет, это полный пипец… Ты знаешь, кто это меня уделал? Муж.

– За что? – Настя наклонилась поближе, чтобы не подслушали соседки.

– Ни за что. Он же псих. Ему там ляпнули, что ребенок не от него, а он завелся. Не меня надо было резать, а Димона…

– Какой ребенок? – изумилась Настя. – У тебя что – ребенок?

– Ага, щас! – Тут Ксенька и в самом деле заплакала. – Я беременна… Потому и подыхаю… Если бы не ребенок… А то, говорят, у меня не зарубцуется ничего… Больно, блядь, как…

Она резко отвернула голову и часто-часто задышала. Соседки сочувственно молчали.

– Нет, я отсюда уже не выйду, – Ксенька справилась с собой. – Пусть не надеются. Все, на фиг…. Пропали твои денежки.

Настя молчала.

– Слушай, – Ксенька повернула к ней опухшее от слез и лекарств лицо. – Я не знаю, сколько там осталось. Может, тысячи две еще… Попробуй забрать. Хотя у кого там брать? Андрюху-то забрали, из-за меня. А кто деньги прибрал – понятия не имею.

– Да не волнуйся ты, – Настя взяла ее за руку. – Забудь про эти деньги.

– Ага, забудь… Знаешь, как обидно?! – Ксенька закрыла глаза и помолчала. Потом чуть слышно спросила: – Помнишь, я тебе сказала, что зря отсидела? Нам-то, по идее, вместе надо было сесть. Я тут думала, думала… Если б нам пришили групповое дело, было бы еще хуже. В общем, хорошо, что ты не села со мной. А то бы мы до сих пор там были.