За гранью - Питер Робинсон

Бэнкс, вдавливая тлеющий кончик сигареты в пепельницу, заметил, что рука слегка дрожит.

— Я и не подозревал, что ты чувствуешь нечто подобное, — тихо сказал он.

— Вот потому я и завела этот разговор. Я не способна на безоглядную преданность, на эмоциональную близость. По крайней мере сейчас. А может, и никогда не буду способна. Пока эта ситуация давит на меня и пугает.

— А преодолеть это нам не под силу?

— Да я и не хочу преодолевать. У меня нет на это сил и энергии. Мне это сейчас не нужно.

— А что нужно?

— Карьера. Если не считать неудачу с Джанет Тейлор, хочешь верь, хочешь нет, но мне очень нравится работа в полиции и у меня есть способности.

— Да разве я спорю…

— Позволь, я договорю. Мы ведем себя непрофессионально. Никогда бы не поверила, но половине сотрудников управления известны подробности нашей частной жизни. Я слышала намеки и хихиканье за спиной. Ребята из моего отдела тоже наверняка в курсе. Чамберс, инструктируя меня, неспроста намекнул на то, что ты дамский угодник и волокита. Не удивлюсь, если заместителю главного констебля Маклафлину тоже все известно.

— Отношения между коллегами — не такое уж необычное или незаконное дело.

— Да, но для карьеры это серьезная помеха. Алан, я хочу стать старшим инспектором. Я, черт возьми, хочу стать старшим инспектором и главным констеблем. Почему бы и нет?

Ирония судьбы, подумал Бэнкс. Энни обрела прежние амбиции как раз тогда, когда он решил, что ему уже ничего от жизни не надо.

— А я стою у тебя на пути…

— Нет, но ты отвлекаешь меня от цели, уводишь в сторону.

— Делу время…

— Потехе ни часа.

— Так вот оно что! Ни с того ни с сего — все, конец. А все потому, что я человек и у меня есть прошлое, а еще потому, что в тебе вспыхнуло желание сделаться начальником.

— Считай, что да. — Энни поднесла бокал ко рту и сделала несколько больших глотков.

Бэнкс понял, что она торопится уйти. Да пропади все пропадом, подумал он. Его жгли обида и злость, и он не собирался дать ей уйти так просто.

— Ты уверена, что причины только в этом? — спросил он.

— А в чем же?

— Не знаю. Ты ни к кому меня не ревнуешь? Скажи.

— Ревную? К кому? Да и с чего?

— Ну, может, к Дженни?

— Алан, ну что ты, черт возьми, несешь! Успокойся, я не ревную тебя к Дженни. Если и ревную, то только к Сандре. Неужели не понятно? Она значит для тебя больше, чем кто-либо другой.

— Это не так. Во всяком случае теперь — нет. — Тут Бэнкс вспомнил про письмо, вспомнил чувства, охватившие его, когда он читал холодные, деловые слова… — Так, может быть, ты уходишь к другому? — спросил он.

— Алан, да нет никакого другого. Поверь мне. Я все тебе сказала. Сейчас в моей жизни нет места никому.

— А сексуальные потребности?

— Что ты имеешь в виду?

— Если для тебя проблема спать с человеком, который в действительности хоть немного заботится и думает о тебе, так, может быть, легче подцепить какого-нибудь жеребца в баре — никаких требований или обязательств. Можно даже имен друг другу не называть. Тебя это больше устроит?

— Алан, я не знаю, чего ты хочешь добиться, но прошу, прекрати говорить со мной в таком тоне.

Поморщившись, Бэнкс потер виски:

— Ты меня сбила с ног, Энни, только и всего. Прости. У меня тоже был сегодня тяжелый день.

— Прости и ты меня. Я не хотела тебя обидеть.

— Так не обижай. Ты только скажи мне, чего я не должен делать и… — Бэнкс взглянул на Энни и увидел в ее глазах слезы.

Он один-единственный раз видел ее плачущей — когда она рассказывала ему об изнасиловании, — и потянулся через стол, желая взять ее за руку.

Она резко отдернула руку:

— Не надо.

— Энни…

— Нет. — Она порывисто поднялась.

Столик качнулся, ее бокал опрокинулся, и пиво потекло Бэнксу на колени.

Энни так стремительно выбежала из паба, что он не успел сказать ни слова. Он остался сидеть, чувствуя, как холодная жидкость впитывается в ткань брюк, и ловя на себе любопытные взгляды посетителей. Бэнкс благодарил судьбу за то, что Энни не назначила встречу в «Куинс армс», где все его знали. Ну и денек выдался, подумал он. А мог бы быть еще поганей…