Сонька. Конец легенды - Виктор Мережко

— Не надо… Я догадываюсь.

— Значит, что?.. Будем работать?

— Да.

Гришин зашел к Грибову с другой стороны.

— Кого из погибших вы знали лично?

— Губского Ефима Львовича. Главного из них.

— Еще?

— Еще одного. Но я не знаю, кто он такой. Честное благородное.

— Кто еще посещал конспиративную квартиру?

— Многие, всех не упомню. Тем более что волнуюсь.

— Называйте, кого помните. Остальных потом.

Хозяин магазина с усилием потер пальцами виски, виновато посмотрел на следователя:

— Голова вдруг разболелась. Если можно, воды.

Тот налил из графина в стакан, допрашиваемый жадно выпил.

— Благодарю.

— Имена!

— Девушка была одна. Зовут Ирина… Но ее в этот раз не было. Часа за два ушла.

— В чем ее особенность?

— Как я догадываюсь… она убивала.

— Убивала?.. Кого?

— Неблагонадежных… Я как-то случайно подслушал.

— У них были неблагонадежные?

— Как в каждом обществе, господин следователь. У вас своя власть, у них своя.

— Кого же они считали неблагонадежным?

— Графа Кудеярова, к примеру. Константина Георгиевича… В последнее время Ефим Львович очень на него гневался.

— Граф бывал у них?

— Бывал, и неоднократно. Затем вдруг перестал посещать, за что и впал в немилость.

Гришин подошел к столу, записал.

— Любопытно… Еще?

— Барон Красинский. И чаще всего не один. А с мадемуазель.

Следователь оторвался от бумаги, с интересом посмотрел на Грибова:

— С мадемуазель?

— Да, с мадемуазель.

— Это была его барышня?

— Скорее сообщница.

— Их к чему-то готовили?

— Не могу знать…

— Но ведь она зачем-то приходила?

— Мадемуазель поначалу была весьма активна… Затем надолго исчезла. И появилась только в тот день, когда…

— Что?

Хозяин магазина молчал, испуганно глядя на Гришина. Тот сделал шаг к нему, недобро поинтересовался:

— Вас что-то смущает?

— Нет.

— Так говорите. В какой день мадемуазель появилась?

Грибов теперь уже без разрешения потянулся за графином, налил воды, выпил. Затем с отчаянием тихо промолвил:

— В тот день, когда она всех перестреляла.

— Что?.. Что вы сказали?

— Стреляла мадемуазель… И никого живым не оставила. Меня почему-то пожалела. А может, не успела.

Егор Никитич от такого поворота сюжета присел на стул, осмысливая услышанное.

— Имя мадемуазель знаете?

— По имени никто ее не называл. Просто мадемуазель…

— Внешность помните? Какие-нибудь особенности лица?

— Не заметил.

— Шрам, увечье?

— Не видел. Она всегда прикрывала правую половину лица прядью волос.

— Еще что-нибудь. Увиденное, услышанное.

— Могу только домыслы. Будто она была когда-то прославленной артисткой, но затем ее судьба сложилась весьма плачевно.

— Имя артистки не помните?

— Не интересовался, господин следователь.

Гришин помолчал, затем всем корпусом развернулся к Грибову:

— Вы упомянули девицу по имени Ирина. Чистильщицу!

— Да, — кивнул Грибов.

— Она расстреляла эсеров!

— Ее во время расстрела там не было.

— Она была и расстреляла!.. Вы поняли меня? А о мадемуазель артистке вы мне не рассказывали! И вообще никому о ней ни слова! Вы все забыли! Ее там не было!

— Но меня будут вновь допрашивать — могу не выдержать.

— Допрашивать вас буду только я. И только я могу не допустить пыток. Поэтому еще раз предупреждаю — на последующих допросах трепитесь о ком угодно, только не о мадемуазель артистке. Ее там не было, вы ее не видели, она не стреляла. Ирина стреляла! А брякнете не то, тогда уж пеняйте на себя.

Егор Никитич вошел в кабинет Икрамова последним. Здесь уже присутствовали сыщик Миронов, следователь Потапов, а также следователь жандармского управления Дымов Иван Иванович.

— Простите, ваше высокородие, задержался по семейным обстоятельствам, — произнес Гришин, стараясь отдышаться.

— По-моему, других обстоятельств у вас не бывает, — усмехнулся князь.

— К сожалению. Семья — счастливое падение в ад.

Ибрагим Казбекович бросил на него удивленный взгляд, но комментировать не стал. Взял со стола листок с пометками, взглянул на собравшихся.

— Нам, господа, предстоит обсудить три важные новости, хотя о них, полагаю, вы уже кое-что знаете. Как минимум из газет. Первая — расстрел эсеров на конспиративной квартире. — Он посмотрел на Дымова. — Ваше мнение, Иван Иванович?

Тот неуверенно поворочался в кресле.

— Происшествие более чем загадочное. Структура была настолько законспирирована, что даже мы о ней не имели никакого представления. — Дымов на секунду задумался, улыбнулся чему-то. — Мне почему-то кажется, что здесь может быть замешана женщина.

— В каком качестве? — удивился князь.

— Как мстительница, как реванш, как протест… Если в организации состояли женщины, то любое происшествие можно объяснить особенностями слабого пола.

— Позвольте, ваше высокородие? — вмешался Гришин. — По моим сведениям, в организации женщина была, но, если позволите, об этом после общих вопросов.

— Интригует, Егор Никитич, — добродушно засмеялся Дымов. — Как всегда, одеяльце на себя!

— Учусь у вас, Иван Иванович.

— Господа, давайте к общим вопросам, — постучал карандашом по столу Икрамов и обратился к Дымову: — Что на квартире было обнаружено?

— Типография, склад бумаги, отпечатанные газеты, листовки, прокламации.

— Оружие?

— Пять фугасов, семь бомб, четыре револьвера марки «Браунинг» и две винтовки.

— Кого из убитых удалось опознать?

— Убиты двое. Их удалось опознать. — Иван Иванович открыл папку. — Это, прежде всего, глава организации Губский Ефим Львович, находящийся в розыске, а также представитель Центрального комитета эсеров Портнов Борис Семенович, также находящийся в розыске.

Князь повернулся к Гришину: