Флорентийские маски - Роза Планас

Ласло замолчал, чтобы перевести дух, и внимательно вгляделся в бесстрастное лицо Пола. Англичанину стоило немалых усилий сохранять внешнее спокойствие: имя Хоакина было ему знакомо, и он мгновенно понял, что убитый дворецкий и есть тот человек с ножевой раной, с которым он познакомился в заброшенном саду во время странного путешествия за грань реального мира.

– Ваш клиент – человек, по всей видимости, очень импульсивный и не склонный рационально мыслить, – уверенно заявил Пол. – В самый ответственный момент он бросил все: и друзей, и отцовское наследство. Такие поступки просто так не совершаются. Что-то, без сомнения, подтолкнуло его к этому. Скорее всего, в роли детонатора столь странного поведения выступила эта абсурдная история с каким-то черепом, якобы обладающим сверхъестественными способностями. Ни дать ни взять вновь обретенные мощи неизвестного доселе святого.

Слова Пола упали на благодатную почву. Он хотел осторожно подвести венгра к разговору о черепе, но опасался, что адвокат – человек сугубо рационального склада ума – поднимет его на смех и не станет принимать всерьез рассуждения об особой значимости какой-то диковины неизвестного происхождения. К его удивлению, Ласло с готовностью заговорил на предложенную тему и без наводящих вопросов выложил все, что ему было известно об этой истории, продемонстрировав попутно свою обеспокоенность происходящим.

– Вы абсолютно правы, мистер Харпер. Вот уже несколько месяцев меня серьезно тревожит душевное состояние и здоровье Антонио. Начались все эти проблемы после его поездки на Гаити. Его поведение резко изменилось, он казался взволнованным, словно был чем-то сильно обеспокоен. Судя по всему, он переживал какой-то внутренний кризис. Я в то время нечасто с ним виделся, но покойный актер рассказывал мне о странностях в поведении сына, списывая их на воздействие неких наркотиков, которые тот, кстати, вполне мог попробовать именно во время этой поездки. Всерьез актер встревожился, когда Антонио ни с того ни с сего заявил ему, что хочет пожить на вилле в семейном поместье. Естественно, отец не стал отказывать ему, но попросил своего верного слугу и в каком-то смысле единственного друга, Хоакина, присмотреть за молодым человеком, склонным к экстравагантным выходкам. Короче говоря, Хоакину было велено глаз не спускать с Антонио. Как вскоре стало ясно, меры предосторожности не были лишними. Из поместья приходили довольно странные новости, касавшиеся поведения Антонио. Все началось с того, что он заперся в отцовской фильмотеке и целыми днями и, разумеется, ночами отсматривал один за другим фильмы, стоявшие на полках. Дело дошло до того, что он стал смотреть ленты с участием отца, хотя раньше ему не было никакого дела до его творческой карьеры. Добрался он и до самых ценных фильмов коллекции. Впрочем, все это было еще не столь опасно. Куда больше мой клиент забеспокоился, когда Хоакин позвонил ему и срывающимся от волнения голосом сообщил, что только что вытащил Антонио из бассейна, где тот уже захлебнулся и потерял сознание. Актер тотчас же договорился, чтобы сына привезли в столицу и поместили в лучшую клинику, специализирующуюся на лечении от наркозависимости. Однако Антонио провел в больнице всего пару недель. Как только он пришел в себя и понял, что может обходиться без постоянного наблюдения врачей, он тотчас же ушел из клиники и вернулся в свою квартиру.

Ласло подробно рассказал о странном поведении Антонио, но стал сбиваться, когда речь зашла о смерти актера, обстоятельства которой так и остались до конца невыясненными. Пол слушал его внимательно, пытаясь одновременно анализировать полученную информацию. Он полагал, что, разложив по полочкам последние события в жизни Антонио и сопоставив их с соответствующим периодом жизни Марка и Федерико, сможет получить в конце концов достаточно четкую и полную картину всей этой запутанной истории.

Ласло назвал день смерти старого актера одним из самых странных в своей жизни. Виделись они в тот день утром в квартире на проспекте Либертад. Актер попросил адвоката принести ему некоторые документы, на основании которых хотел составить новую редакцию своего завещания. Как только Ласло появился в его кабинете, то сразу обратил внимание на нервозность актера, совершенно не свойственную этому человеку – уверенному в себе и относившемуся ко всем жизненным проблемам с изрядной долей юмора. Актер, против обыкновения, вышел к Ласло в пижаме и небритым. Даже не поздоровавшись, он попросил адвоката дать ему принесенные бумаги и стал просматривать их. По ходу дела он как-то неуверенно попросил Ласло не волноваться и сказал, что в самое ближайшее время тот получит все необходимые пояснения.

На этом месте венгр сделал паузу, мысленно выстраивая цепочку воспоминаний. Полу казалось, что говорит он честно, не пытаясь что-либо утаить. Судя по всему, надеяться адвокату было уже особо не на что, и он пошел на раскрытие профессиональной тайны, полагая, что в данном случае этот поступок вряд ли может хоть как-то повредить его клиенту. Тем не менее Пол старался держаться настороже и не поддаваться обаянию собеседника. В конце концов, все это также могло быть очередным спектаклем, тактическим приемом, нацеленным на то, чтобы выяснить нечто важное уже у него лично.

– Актер был абсолютно трезв, – продолжал говорить Ласло, еще более бледный, чем обычно, – но у него сильно дрожали руки. Он явно хотел и в то же время опасался сказать мне что-то важное. Наконец он собрался с силами и прямо, без обиняков заявил: «Я завещаю все Хоакину. Мой сын не готов стать наследником моего имущества. Он человек безответственный и инфантильный. Хоакин позаботится о нем, это будет одним из условий, указанных в завещании. Антонио же будет жить и дальше, как жил до сих пор, ни в чем себе не отказывая. Но полноценным собственником ему не бывать. Все, Ласло, я так решил и по-другому поступать не собираюсь. У меня на это есть свои причины, и достаточно веские, можешь мне поверить». Эти слова актера просто ошеломили меня. Нет, я, конечно, знал, что у них с сыном достаточно сложные отношения и что эмоционально они вообще никогда не были особенно близки, но в прочности их родственных уз я никогда не сомневался! Эта связь отца и сына была в них сильнее, чем любая дистанция, обусловленная несходством характеров. Такое решение актера показалось мне не то что неразумным или нелогичным, но в некотором роде не совсем законным. Если бы Антонио стал оспаривать такое завещание, я бы ничуть не удивился, да по правде говоря, поддержал бы его доступными мне профессиональными методами. В общем, мысленно я уже стал готовиться к тому, что такой иск со стороны Антонио неизбежен.

Пол прервал адвоката, задав вопрос, от которого глаза венгра стали еще печальнее:

– Но, как я понимаю, актер не успел изменить завещание. Вы принесли ему документы, но, как вы сказали, в тот же день он умер.

Ласло поднял руки и пригладил длинные седые волосы тонкими и бледными, почти прозрачными пальцами.

– Вы правы. Он скончался в тот самый день, и Антонио даже не узнал, что отец собирался оставить его без наследства. Однако я всегда полагал, что Хоакину было известно о намерениях актера, и именно поэтому он отказывался покидать виллу, где вел себя уже почти как полновластный хозяин. Антонио давно недолюбливал мажордома, но в последнее время эта антипатия перешла просто в неприкрытую ненависть. Доверие, которое его отец испытывал к дворецкому, уверенность Хоакина в своем праве распоряжаться поместьем и, главное, отцовской коллекцией приводили Антонио в бешенство. Вот почему мне придется признаться вам в том, что я убежден: именно Антонио убил Хоакина и похоронил его под бугенвиллиями, посаженными в саду его матерью. Ненавистные ему растения он решил подкормить удобрением, полученным из трупа не менее ненавистного человека. Антонио всегда любил эффектные метафоры, и этот поступок был бы, с его точки зрения, прекрасным способом посмеяться над последней волей отца.