Удар "Молнии" - Сергей Алексеев

Если это спектакль, значит, выгодно подставляли не только ФСК, но еще и Чеченца, навсегда избавляясь от него, как от политического трупа. Чтобы, не дай Бог, когда одурманенный Диктатором чеченский народ, изуродованный и обескровленный «заказной» войной, вдруг очнется, не вспомнил бы он о своем соплеменнике, гордом, мудром и тонком политике, некогда имевшем высшую власть в России.

Подобный спектакль могли спланировать и разыграть эксперты и аналитики уровнем повыше московского…

Ситуацию прояснил радиоперехват шифрованных переговоров из дворца с Москвой. Полевой командир, примерявший себе президентское кресло, получил жесткий приказ: немедленно вывести все войска и оставить город. И ни в коем случае не приводить к власти Чеченца!

Было понятно, от кого исходил этот приказ…

«Молнии» следовало уходить, однако до сих пор не обнаружилась аргунская группа во главе с Крестининым. От матушки-«Альфы» унаследовала «Молния» железный закон, о котором знал и в который верил каждый боец: даже изорванное в клочья взрывом тело никогда не останется брошенным, забытым и тем более никогда не достанется врагу. И никто никогда не будет похоронен в чужой земле.

Что же говорить о живых…

Генерал запросил о результатах поисков исчезнувших «зайцев» и, получив отрицательный ответ, приказал «седлать» три оставшиеся БМП и на большой скорости погнал к Аргуну. Ветер нес по Грозному листья, брошенное впопыхах и растерянное тряпье, награбленное в магазинах, какие-то бумаги и… деньги. Множество купюр, напоминающих палые листья, видимо случайно выпавших из транспорта убегающих отрядов, несло по улице, поднимало на уровень вторых этажей, набивало к бордюрам, лепило к гусеницам броневиков. Под утро разыгрался сильный ветер, готовый перейти в ураганный. Уже ломало сучья на деревьях, срывало железо с крыш и опрокидывало разбитые, разграбленные киоски. Природа, словно возмутившись, довершала то, что не успели сделать люди. Город казался огромным брошенным кораблем, медленно идущим ко дну, и было полное ощущение, что спасти его уже невозможно, что люди, забившиеся в свои дома, не единожды обворованные и ограбленные, так и будут сидеть за хлипкими дверями, ожидая своей гибели, поскольку их ничто уже не ждало на этом свете. Здесь еще не прошла настоящая война, однако дух ее поселился давно и прочно и сейчас воплощался в этом дурном ветре, несущем вместе с листьями деньги — те обманчивые, призрачные предметы, из-за которых и во имя которых совершались многие войны.

Перед мостом через реку Аргун колонну неожиданно обстреляли из КПВТ. Еще не закончилась последняя очередь, как в сторону нападавших заработала скорострельная пушка БМП, однако лишь взъерошила песчаные и гравийные бурты на берегу. Огонь в тот же миг прекратился, искать и наказывать стрелявших не было времени.

И этот город тоже напоминал тонущий корабль… Генерал исколесил много улиц, прежде чем отыскал рыщущих по городу бойцов «Молнии» на БТРах. Здесь были заметны следы боев: еще догорала подбитая техника войск Диктатора, кое-где валялись трупы, раскатанные по асфальту колесами грузовиков и бронетранспортеров, горели дома, зажженные беспорядочной стрельбой, и голосили скорбные чеченские женщины в черном.

Становилось ясно, что аргунских «зайцев» в городе нет, иначе бы дали о себе знать, вышли бы к своим, заметив их на улице, или связались по радио. И среди убитых никого не было. Взять в плен группу в пятнадцать человек никто бы не смог по одной причине — офицеры «Молнии» живыми не сдавались, даже если бы кончились боеприпасы. На этот случай в спецподразделении существовал обычай, доставшийся по наследству от древних варваров-славян, как вид ритуального рукопашного боя. Офицеры сбрасывали бронежилеты и каски-сферы, обнажались до пояса и шли в атаку с десантными ножами. Так погибла одна «тройка» в Карабахе…

Ветер сделал свое дело: с севера, из России, потянуло низкие, дождевые тучи, накрыло горы на горизонте и начался долгий моросящий дождь. Генерал увел подразделение из города вниз по реке Аргун на несколько километров, нашел удобное место и стал, чтобы дать бойцам передышку, — двое суток без сна и в постоянном напряжении уже начинали сказываться, мужики нервничали, плохо соображали и заметно суетились, намереваясь сейчас же прочесать все дороги с выходом в Дагестан.

Первые четыре часа стояли без разведки, только с боевым охранением, выдвинутым в три стороны, затем дед Мазай послал «тройку» Шутова, хорошо уже знавшего эти места, проверить состояние базы, подготовленной им еще летом, с прицелом на несостоявшуюся операцию «Дэла». После отдыха следовало перебраться в более надежное место и оттуда вести поиск. На ходу Шутов передавал, что национальная гвардия пришла в себя и небольшими группами, численностью до взвода, движется в сторону Аргуна и Грозного, что он уже дважды сталкивался с чеченской разведкой, невероятно обозленной и умеющей весьма достойно вести бой.

Ничего иного генерал и не ожидал. Этот странный штурм и взятие Грозного были отличной школой для вооруженных сил режима. Сейчас в них восстанет воинский дух, появятся способность «держать удар» и нормальная злоба к противнику — две составляющие боевых качеств войск. И еще будет грызть сознание их командиров самый беспощадный червь — пережитый позор.

Шли разоружать незаконные вооруженные формирования, а научили воевать…

Сыч не выполнил своей задачи, не сумел блокировать Москву от всякой информации из Чечни, не отследил, не просчитал все возможные каналы связи. Двуликая оппозиция вела свои игры и держала прочные контакты с Кремлем, скорее всего, через министерство, которое перекачивало оружие оппозиции и решало вопросы жизни и смерти целых народов.

Впервые в жизни верный товарищ Коля Сыч не сдержал слова. И если он однажды вернулся с того света, чтобы не подвести соратников, значит, нынче были у него причины куда более веские, чем жизнь.

Генерал не хотел сейчас устраивать «разбора полетов», даже с самим собой, — после драки кулаками не машут, не позволял зажатой, затаенной обиде вырываться наружу и захватывать воображение. И не стремился никого осудить, ибо перед ним стояла задача куда важнее, чем все эти дрязги: надо было выручать «зайцев», оставшихся где-то на островках среди дурного половодья войны.

Вечером генерал выслал разведку в Аргун и сразу же получил информацию, что в Грозный вновь вошли войска режима, что сейчас на площади кипит огромный восторженный и стреляющий митинг и что, по некоторым сведениям, Диктатор вылетел в Москву, вероятно, учинять разборки — кто и по какому праву его выгонял из столицы и хотел лишить президентского дворца…

И почти следом за этим сообщением генерал получил другое, от «тройки» Шутова, и вначале ушам своим не поверил, отнес все к злой шутке, на что был мастак суперснайпер и сиделец Бутырки, который не доверял кодированной радиосвязи и вел переговоры на эзоповом языке.

— Говори по-русски! — прикрикнул дед Мазай, хотя кричать в микрофон было бессмысленно — чувств он не передавал.

Шутов доложил по-русски, используя в длинной речи всего два слова, однако сразу же стало понятно…