Лунатик - Ларс Кеплер

— Да, я понимаю, всё ради науки, но это так… неэтично.

— Не всегда легко провести чёткую границу.

— Ты перестанешь его защищать? — спрашивает Хьюго, сам удивляясь своей настойчивости.

— Нет, — спокойно отвечает Бернард.

Снаружи слышится громкий треск, а затем серия тяжёлых ударов, где‑то внизу.

— Господи, что это? — спрашивает Хьюго.

— Похоже, клён рухнул, — отвечает Бернард и хватается за кочергу.

Он шевелит огонь, почерневшие поленья осыпаются.

— Я пойду за дровами, — говорит Агнета.

— Не нужно, — отвечает Бернард, и его пальцы сжимают её запястье.

— На ночь, — поясняет она, выдёргивая руку.

— Пап, что происходит?

— Я не хочу, чтобы она выходила в такую погоду. Я уже принёс достаточно дров. В библиотеке две полные корзины.

Хьюго замечает, что у Агнеты лоб в поту.

Бернард нанизывает три сосиски на шампуры с деревянными ручками.

— Я начал читать свои медицинские карты, — говорит Хьюго. — Ещё с тех времён, когда был маленьким. Там написано, что у меня была сломана ключица, когда я впервые попал в лабораторию. Ты мне этого никогда не говорил.

— Точно, совсем забыл, — отвечает Бернард. — Ты тогда катался на наших качелях и врезался в ствол.

— Но я помню, я…

Хьюго обрывает себя и смотрит на сосиски в печке.

— Что? Что ты хотел сказать? — спрашивает Бернард, уставившись на него остекленевшим взглядом.

Глава 81.

Йона разгоняет надувную лодку до скорости примерно семьдесят восемь километров в час, проходя мимо Темпелуддена. За кормой, позади двух двигателей «Катерпиллар С7», вздымается шлейф кипящей белой пены.

Озеро почти полностью свободно ото льда, за исключением самых тихих заливчиков, и его поверхность светится свинцовым блеском.

Нос лодки прорезает туннель из кружащегося снега, выхваченный яркими фарами, корпус грохочет о волны.

Когда он ещё был на причале, бородач лежал на боку, маленькие капли крови усеивали снег вокруг, он тяжело хватал ртом воздух. Его товарищ с хвостом отбросил нож, как только Йона повернулся к нему.

— Я заберу вашу лодку. Набейте ему нос снегом, чтобы остановить кровь, и отвезите в больницу, когда уляжется шторм, — сказал им Йона. — Ключи пусть останутся в замке.

Прежде чем отпустить трос и прыгнуть в лодку, Йона объяснил, что ситуация — форс‑мажор.

Йона нашёл налобный фонарик среди спасательных жилетов и верёвок, включил его, когда лодка оторвалась от разбитого причала.

Теперь неровный свет фонарика пляшет на лобовом стекле у рулевой консоли, дворники не справляются с потоком снега и воды, летящих в стекло.

Позади ревут два шестицилиндровых мотора.

Йона замечает торчащий из воды кусок льда только в тот момент, когда уже поздно, и лодку ощутимо подбрасывает: корпус с глухим скрежетом врезается в льдину.

Меларен — третье по величине озеро Швеции, тянущееся от Чёпинга на западе до Стокгольма на востоке. Если смотреть сверху, его заливы, протоки, острова и шхеры образуют спутанную паутину, словно ребёнок разбрызгал акварель по листу бумаги.

Несмотря на перебои с сигналом, Йона отслеживает своё положение по электронной морской карте и убеждён: в нынешних условиях водный путь — лучший способ добраться до дома Бернарда.

Время может быть на исходе.

Бернард в состоянии ярости, он проявляет почти слепую жестокость.

Он безжалостно убивает свидетелей, лишь бы не быть пойманным, и его жажда убийства всепоглощающа. Ничто, похоже, не может его остановить.

***

Мысли Хьюго начинают блуждать, пока он сидит у жаркого огня и доедает второй хот‑дог. Одна сторона сосиски подгорела, другая лопнула.

Бернард обмазывает последний кусок дижонской горчицей, кидает его в рот и накладывает себе ещё картофельного салата.

Тарелка Агнеты стоит нетронутой у её кресла, на полу. Она выглядит плохо: лицо сероватое, у линии волос блестят капельки пота.

Ветер до сих пор завывает в дымоходе, снаружи снова раздаётся треск ломающейся ветки.

Хьюго поворачивается к окну и смотрит на вращающиеся в воздухе хлопья. В памяти всплывает воспоминание, которого он коснулся несколько минут назад: ребёнком, во сне, он вылез из окна этой комнаты и упал в большой рододендрон.

Всё, что он помнит, — как отец после этого взбесился и устроил матери допрос, снова и снова требуя объяснить, почему она не среагировала на сигнал тревоги. Бернард довёл её до слёз, повторяя, что Хьюго мог погибнуть.

— Ты так и не рассказал, что вспомнил, — напоминает Бернард и бросает смятую салфетку в огонь.

— А?

— Я упомянул несчастный случай на качелях, и ты сказал, что помнишь.

— Он был совсем ребёнком, — мягко вставляет Агнета.

— Я у тебя не спрашивал, — резко обрывает её Бернард.

— Пап, что случилось? Ты пьян? — спрашивает Хьюго, глядя, как салфетка вспыхивает и чернеет.

— Мне просто любопытно, вот и всё, — отвечает Бернард, стараясь говорить спокойно.

— Я помню, как упал с крыши, и помню, как ты разозлился на маму, — говорит Хьюго.

— Она должна была за тобой присматривать. Меня не было дома, а мы поставили в твоей комнате датчики движения.

— Это был несчастный случай.

Взгляд Бернарда на миг ускользает в сторону, и Хьюго прослеживает его до лампы с серым абажуром из змеиной кожи.

В пульсирующем свете от печи она почти дышит.

По венам Хьюго бегут волны адреналина, фрагменты сеанса гипноза возвращаются в память. Он и не замечает, как роняет бокал.

В своём внутреннем зрении он снова ребёнок, залитый мягким розовым светом, смотрит в окно двери в коридор.

Отец сшил что‑то вроде пончо из чёрной шторки для душа в подвале — той самой, на которой были изображены черепа и кости.

У Хьюго поднимается ком в горле, он с трудом сглатывает.

Черепа, бедренные кости, рёбра, колени, пальцы.

Мелькает клубок дрожащих образов: они срываются с места и скрываются за углом в темноте.

Кончики пальцев Хьюго пощипывает.

Он замечает бокал на полу, красные капли вина на светлой доске пола. Пробормотав короткие извинения, он наклоняется, поднимает бокал и вытирает вино носком.

— Ты упал с крыши, — говорит Бернард. — Разве не так?

— Это была не её вина, — отвечает Хьюго.

— Может быть.

— Мне нужно в туалет, — шепчет Агнета и с трудом поднимается.

— Сядь, — говорит ей Бернард.

— Но мне очень нужно…

— Сейчас — нет, — резко говорит он и снова хватает её за запястье.

— Пап, прекрати.

—