Отдаленные последствия - Александра Маринина

Зарубин

Самыми противными казались последние два дня, вчера и позавчера. И когда накануне Ромка Дзюба вернулся из Следственного комитета после свидания с Барибаном и сказал, что «барин вполне доволен и уверен в правильном решении судьи», Сергей Кузьмич смотрел в завтрашний день даже с некоторым оптимизмом: хуже уже не будет, потому что некуда. Но завтрашний день как-то незаметно превратился в сегодняшний и надежд не оправдал. В шесть утра Зарубина телефонным звонком выдернули на труп.

Еще один. С запиской, оповещающей о третьей попытке. Злой и взвинченный, полковник первым делом позвонил Дзюбе, потом наспех побрился, выхватил из холодильника первое, что подвернулось под руку, и сунул в рот, не особо вникая, что это вообще было.

На месте происшествия уже работала дежурная группа; следователь, грузная женщина с симпатичным лицом, под диктовку судмедэксперта писала осмотр трупа. Увидев Зарубина, кивнула ему и сказала:

– Барибану уже сообщили, едет.

Сергей с ужасом подумал, что вся работа, сделанная «под арест Очеретина», пошла псу под хвост: третье убийство совершено, когда Матвей находился под стражей. Судья об этом вряд ли узнает, если его специально не поставить в известность. Ну, в крайнем случае, можно списать на подражателя. У серийных убийц всегда появляются подражатели, если не принять меры к удержанию информации. Но меры-то они приняли, так откуда подражателю взяться? Еще хорошо работает версия сообщника, который совершает новое, уже ненужное, преступление, чтобы поставить под сомнение причастность арестованного напарника, у которого на последний эпизод самое железное алиби из всех возможных.

Барибан появился минут через десять после Зарубина, хмурый и помятый. Сразу отозвал Сергея в сторонку.

– Трясешься? – процедил он сквозь зубы. – Не трясись. Все будет как надо. Очеретина закроем и подержим, пока вы там свое дерьмо не разгребете. Не тебе одному указания сверху поступают, все под богом ходим. Где твои орлы? В теплых гнездах орлиц обихаживают?

– Дзюба сейчас будет.

– Один? А остальные?

– Пока одного хватит, здесь и дежурных выше крыши, участкового подогнали. Нечего толпу создавать.

– Тоже верно. Личность установили?

– Да, Олег Литвинович, жил в доме неподалеку. Жена, двое малолетних детей. И ДТП в анамнезе. С женой сейчас опера разговаривают.

Николай Остапович недовольно фыркнул.

– Поймаете мне этого народного мстителя – я лично ему ноги-руки поотрываю. Ладно, работай, пойду с коллегой разберусь.

Как только приехал Роман, Зарубин сразу спросил:

– Как думаешь, Литвинович – наш?

Дзюба покопался в телефоне, открывая одну за другой ссылки, полученные накануне от Каменской. Сергей молча ждал. У него ведь тоже были эти ссылки, и он уже успел все просмотреть. Но там только инициалы, и он боялся ошибиться. Хотя где там ошибаться? Все совпадает. Но для уверенности лучше получить другой взгляд.

– Есть некий Олег Л., потерпевшая – Даша В., восьми лет. Подходит?

Даша В. Даша Винникова. Именно это имя назвала жена убитого.

На Петровку Зарубин вернулся через три часа вместе с Дзюбой.

Сташис

Он ошибся. Проще говоря – облажался. Накануне вечером с такой уверенностью говорил Вите Вишнякову, что если будет еще одно убийство, то не сразу, у них есть время, – и нате вам, пожалуйста. Ромка позвонил ему около восьми утра, пока работал на месте обнаружения трупа. Способ убийства, на первый взгляд, тот же, точнее скажут после вскрытия. Жертва – Олег Литвинович – из числа тех, кто фигурирует в статьях Стекловой и ее соавторов. Матвей Очеретин в камере. Получается, или парнишка вообще не причастен, или у него есть сообщник. Если есть сообщник, значит, все-таки группа, а это плохо для всех, но в первую очередь – для Кузьмича и для генерала. Кузьмич впрямую ничего не говорил, но ясно и недвусмысленно дал понять, что Большого кто-то крепко взял за жабры и требует выявить группу, отвести от уголовной ответственности и передать под чужое крыло. Снять Константина Георгиевича с этого крючка можно только одним способом: доказать, что никакой группы нет и не было, а действовал идейный псих-одиночка, которому голоса навеяли мифический образ Учителя.

Когда Антон приехал на Петровку, Зарубина и Дзюбы еще не было. Открыв дверь своего кабинета, он увидел спящего на стульях Виктора, трогательно подложившего обе ладони под щеку. Неужели не уходил домой?

Сташис тихонько потряс его за плечо.

– Витя, – негромко позвал он, – просыпайся.

Лейтенант сначала испуганно вскочил, потом открыл глаза. Куртка, которой он накрывался, свалилась на пол, один из стульев от резкого движения отъехал в сторону, и Виктор с трудом удержал равновесие, нелепо размахивая руками.

– Антон… – пробормотал он неуверенно.

Потом проморгался, и взгляд стал осмысленным.

– Антон, я ее нашел, – заявил Вишняков без предисловий.

– Это хорошая новость, – улыбнулся Сташис. – А у меня, уж извини, плохая. У нас новый труп. Как видишь, я ошибся. А тебе наука: отстаивай свою точку зрения, невзирая на авторитеты и звания. У старших, конечно, больше знаний и опыта, но кто больше знает, тот чаще ошибается.

– Это как?

– Очень просто. Когда много знаешь, в какой-то момент появляется уверенность, что уже знаешь вообще все. Уверенность эта ложная, неправильная; если идти у нее на поводу, то будешь ошибаться все чаще и чаще, ибо всего знать никому не дано. А когда человек понимает, что знает пока еще мало, он и не берется судить о том, чего не знает. Соответственно, и ошибается меньше. Вот Колумб, например, был абсолютно уверен, что знает географию лучше всех в мире, и его до самой смерти так никто и не смог убедить, что он доплыл не до Индии, а до совершенно другого места.

– Ты серьезно?

Виктор смотрел на него в полном изумлении.

– Нет, шучу. Но микроскопическая доля правды в моих словах есть, так что не забывай о них. Давай докладывай, кого ты там нашел.

Вишняков включил компьютер и начал показывать. Да, ничего не скажешь, глаз у парня острый. Но сколько же упорства и терпения нужно иметь, чтобы найти на черно-белых кадрах не самого высокого качества эту особу, менявшую одежду, парики и грим! Повезло еще, что она так много разговаривала по телефону, в противном случае ни по какой артикуляции ее никто не опознал бы. Вообще-то довольно странно, что человек, ведущий наружное наблюдение, постоянно отвлекается и