Печать тернового венца - Антон Леонтьев

В Рим их доставил вертолет Дейла Уайта. Писатель проявлял повышенный интерес к Виктории и пытался снова пригласить ее на ужин, но Джек заявил:

– Занимайтесь своими романами, мистер Уайт, и забудьте о Виктории!

Автор «Улыбки Джоконды», толкнув локтем в бок Луиджи, заметил:

– Похоже, ни мне, ни вам, господин младший комиссар, не перепадет ни крохи с барского стола!

Профессор Каррингтон пытался добиться аудиенции в Ватикане, но в связи с избранием нового понтифика в государстве-граде царила невероятная суета, и никто не хотел даже слышать о тайне тамплиеров и Туринской плащанице.

Через день после прибытия в итальянскую столицу в гостиничный номер Виктории ворвался Луиджи. Молодой человек был чем-то невероятно взволнован.

– Я все понял! – сообщил он. Девушка вопросительно посмотрела на него, и Луиджи, переведя дух, пояснил: – Каррингтоны! Я понял, почему они ищут сокровища тамплиеров.

– Они ведь уже объяснили, что хотят напасть на след Евангелия от Иисуса, – возразила девушка.

Луиджи вручил ей несколько листов бумаги:

– Знаешь, как звали мать Джека и супругу профессора? Маргарита де Шарни.

Виктория, припомнив, воскликнула:

– Но так же звали и дочь того французского дворянина, который в середине четырнадцатого века оказался владельцем плащаницы!

– Вот именно! – заключил Луиджи. – Этот папаша и сынок показались мне подозрительными, и я пропустил их через компьютер...

– Что? – спросила изумленно Виктория.

Смутившись, итальянец пояснил:

– Я сделал это только ради тебя! Я же видел, как молодой Каррингтон ухлестывает за тобой. Он... он тебя не заслуживает!

Виктория немедленно сменила тему разговора:

– Но даже если мать Джека и является одной из рода де Шарни, то это...

– Это их уличает! – не дал ей закончить фразу Луиджи. – У них в этом деле – кровный интерес, а вовсе не забота о торжестве истины. Наверняка они хотят предъявить права на сокровища тамплиеров, и не удивлюсь, если они рассматривают плащаницу все еще своей семейной собственностью.

– Я уверена, что всему найдется разумное объяснение, – возразила Виктория. – Нам только стоит дождаться Джека и профессора, они должны вот-вот прийти.

Каррингтоны не появились ни через полчаса, ни через час, ни через два. А когда в дверь позвонили и Виктория, сорвавшись с места, открыла ее, за нею оказался посыльный, который вручил конверт. Девушка извлекла из него короткую записку. Прочитав ее, она не смогла сдержать рыданий. Луиджи привлек к себе Викторию и нежно погладил по голове.

– Он пишет... что... что... они уезжают... И ни слова о том... что будет... с нами...

– Профессорский сынок – эгоист, – сказал Луиджи, – он тебя не заслуживал! Ты же сама видишь, что они бежали, как... как преступники. Виктория, я должен сказать тебе, что... люблю тебя!

Девушка разрыдалась еще сильнее. Джек навсегда ушел из ее жизни... Зато остался Луиджи... И он любит ее... Он никогда не бросит ее и не причинит ей боль...

Младший комиссар поцеловал Викторию, а затем увлек на кровать. Девушка была как в трансе. Луиджи покрывал ее лицо жаркими поцелуями, а она думала о Джеке. Молодой итальянец сбросил рубашку, на смуглой груди звякнули золотые медальоны.

– Нет! – произнесла Виктория, отталкивая Луиджи. – Я не могу!

Луиджи пробормотал:

– Я люблю тебя! Стань моей женой, Виктория!

Девушка изумленно посмотрела на младшего комиссара, не зная, что ответить. Он ей нравился, а вот Джека она любила. Но Джека нет. А Луиджи всегда рядом. Так не проще ли...

Ее взгляд упал грудь Луиджи, на которой болтались золотые медальоны. Молодой человек пододвинулся к Виктории и обнял ее.

– Подожди! – произнесла она требовательно и дотронулась до одного из медальонов. – Что это?

– Подарок матушки, – ответил он.

– Нет, другой!

Викторию прошиб холодный пот. В руках она держала небольшой золотой диск, на котором была изображена комета, а над ней надпись: DD – Digitus Dei.

– Так, пустяки, купил у одного ювелира с рук, – ответил Луиджи, но в его голосе девушка уловила страх.

Виктория спрыгнула с кровати. Digitus Dei! Перст Божий!

– Виктория, прошу тебя, забудь об этом! – умоляюще произнес Луиджи. – Я люблю тебя больше жизни!

– И больше «Перста Божьего»? – спросила, пятясь к двери, девушка.

Одним прыжком Луиджи оттолкнул ее от двери и, пихнув на кровать, воскликнул:

– Тебе нечего бояться, Виктория! Ты станешь моей женой, и мы проведем вместе долгие годы. Остальным не повезет – Каррингтоны пока сидят в участке, я подбросил им наркотики и дал анонимную наводку полицейским. Элькой Шрепп я займусь чуть позже. А Дейл Уайт будет молчать.

Виктория в ужасе посмотрела на Луиджи. Она видела перед собой прежнего симпатичного молодого итальянца, который, однако, был убийцей, работающим на тайную церковную организацию!

– Значит, ты... Тебе поручили следить за нами? – спросила, озаренная догадкой, Виктория.

Луиджи, облизнув губы, кивнул:

– Я организовал пожар в доме Карла Брамса, а потом прислал ему от имени Шрепп отравленные конфеты. Но затем мне было велено помочь ей сбежать и вместе с комиссаршей войти в вашу группу. Моим шефам требовалось знать, что вы задумали. После возвращения в Рим они приказали мне оставить вас. Но я не смог! Я люблю тебя!

Признание из уст киллера – что может быть страшнее! Виктория слабо улыбнулась и сказала:

– Луиджи, ты мне очень нравишься, но...

Итальянец наотмашь ударил Викторию по щеке и процедил:

– Но любишь длинноволосого придурка Каррингтона-младшего? Ты забыла, с кем имеешь дело, Виктория! Я уже четыре года работаю на «Перст Божий», и мной очень довольны. На моей совести восемнадцать убийств. Не хочешь стать моей женой? Ну что ж, найду себе другую! Но перед тем как я тебя кокну, ты станешь моей!

Он навалился на девушку. Виктория попробовала закричать, но Луиджи закрыл ей лицо подушкой. Девушка чувствовала, как итальянец пытается сорвать с нее джинсы. Дышать было трудно, и Виктория поняла, что еще немного – и она потеряет сознание. Луиджи убьет ее...

Раздался неимоверный грохот, и неведомая сила стащила Луиджи, оседлавшего Викторию, с кровати. Подушка отлетела прочь, и девушка увидела Джека в сопровождении Эльки Шрепп и полицейских. Младший Каррингтон, склоняясь над Викторией, пробормотал: