Печать тернового венца - Антон Леонтьев

Избрание новым папой кардинала Плёгера не стало для меня неожиданностью – это было логическое следствие из всего, что произошло. Мой бедный брат Антонио умер, церкви были нанесены тяжкие раны, и требовался человек, обладающий не только опытом и авторитетом, но, с учетом кошмарных событий, и безупречной репутацией, и незыблемыми моральными качествами.

Таковым был только кардинал Ганс-Петер Плёгер, принявший имя Павла Седьмого.

Святой отец предложил мне остаться при нем в качестве личного секретаря, но Рим угнетающе действовал на меня. Я нижайше испросил разрешения отправиться обратно в Южную Америку, и папа Павел дозволил мне следовать велению души.

Тем теплым днем в конце сентября мы прогуливались по ватиканским садам, поражавшим даже после окончания лета яркими цветочными клумбами. Остановившись около одной из них, где растения составляли герб Ватикана – два ключа, золотой и серебряный, а над ними – тиара, папа Павел произнес:

– Я знаю, что вы еще вернетесь в Рим, Фелиппе.

– Святой отец, я намерен провести в моем провинциальном приходе остаток дней своих, – не удержался и возразил я.

Папа чуть улыбнулся и заметил:

– Вы же знаете, что пути Господни неисповедимы, Фелиппе. Не забывайте о ватиканском правиле: не сопротивляйтесь воле Его. Церковь никогда не забудет того благодеяния, которое вы оказали ей. Никогда!

Его святейшество только что вернулся с пресс-конференции, которую он давал в одном из салонов Апостолического дворца. Павел Седьмой стал первым папой, который согласился ответить на вопросы журналистов в режиме пресс-конференции. Святой отец пообещал, что следующим летом восемь лабораторий получат возможность провести радиоуглеродный анализ Туринской плащаницы, а после вынесения вердикта семь независимых команд ученых и медиков смогут детально изучить эту драгоценную реликвию, чтобы установить раз и навсегда истину касательно того, кто был в нее завернут.

– Фелиппе, я возвел вас в кардинальское звание, – как бы между прочим сообщил папа Павел, и я остановился на тропинке, походя, верно, на жену Лота, обратившуюся в соляной столб. Понтифик обернулся и, лукаво взглянув на меня из-под белой шапочки, идеально сидевшей на его густых седых волосах, пояснил: – Я сделал это in petto[16]и пока что не собираюсь сообщать консистории об этом назначении. Но, Фелиппе, оглашение моего решения произойдет в любом случае до того, как Господь призовет меня к себе, я ведь не хочу, чтобы ваше назначение было признано недействительным.

Я пал на колени и прикоснулся губами к «перстню рыбака». Папа сказал:

– Прошу вас, Фелиппе, поднимитесь с колен! Вы заслужили это звание как никто другой. Могу ли я забыть, что именно вы надоумили меня на конклаве снять свою кандидатуру и тем самым сделаться для убийц неинтересным: они ведь устраняли только потенциальных папабилей. И вы же предложили сделать папой вашего брата в надежде, что он, не наделенный большим интеллектом, будет послушной марионеткой в ваших и, соответственно, в моих руках. Тут мы просчитались, ваш брат, прочитав бумаги профессора Сикорского, решил использовать полученную информацию для своих целей, предав ее огласке. Таким образом он рассчитывал немедленно прославиться и стать третьим папой, прозванным «Великим». Но мы, скромные слуги Господа, допустить этого никак не могли – и папе Льву пришлось немедленно умереть. Вы нужны именно здесь, в Ватикане, и не в качестве простого прелата, а князя церкви. Понимаю, что после кончины бедного папы Льва вам надо прийти в себя, и я даю вам ровно год. А потом вы вернетесь в Ватикан – вас ждет восхождение к вершинам власти, Фелиппе!