Три последних дня - Анна и Сергей Литвиновы

– Ох, Таня… Все эти годы я считала, что Мирослав оказался просто трусом. Как и все они, мужики. А теперь, здесь, поняла: что-то случилось с ним. А я – нет бы на помощь броситься! – даже не выяснила что.

* * *

Давно. Карловы Вары

– Красиво тут. Сколько живу – столько восхищаюсь, – задумчиво произнес Мирослав.

Они с Юлей медленно, вспенивая ногами груды опавших листьев, поднимались в гору. Лес на ее склонах буйствовал изобилием осенних красок, в воздухе дрожали паутинки.

– Сейчас к Русалкиной Хатке выйдем, – возвестил молодой человек.

– Что это?

– Беседка. В ней, говорят, если желание загадать – обязательно исполнится. Причем очень быстро.

– В каждом городе таких мест по пять штук, – улыбнулась Юля. – Особенно в курортном.

– Но только здесь желания действительно сбываются. Проверено.

Мирослав обнял Юлю за плечи, глаза его сияли.

– Какое же у тебя желание? – лукаво улыбнулась она.

– Признаваться нельзя. Сама догадайся!

– Думаю, ты хочешь стать директором вашего, как он… института бальнеологии!

– Ох, Юля! Ты – прелесть. Но не угадала. Желание с тобой связано. Только с тобой.

Девушка грустно произнесла:

– Тогда точно не исполнится. Я думала над твоим предложением… Заманчиво, конечно, но… Слишком все сложно. Разные города, страны…

– Да почему же? Я уже все узнал. Я получу разрешение на выезд из Чехословакии, советскую визу. Приеду к тебе в Москву. Подадим заявление, у вас есть специальный загс, где регистрируют браки иностранцев. Поженимся, приедем сюда, ты подашь на гражданство. Все сложно, муторно – но решаемо. А чтобы ты не передумала… – Он замедлил шаг. Вынул из внутреннего кармана бархатную коробочку: – Вот, держи.

И Юля увидела то самое изумрудное ожерелье из магазина Гануша. Изумленно прошептала:

– Мирослав! Ты с ума сошел!..

– На помолвку, правда, полагается дарить кольцо, – немного рисуясь, произнес молодой человек. – Но тебе вроде понравилась именно эта вещица!

– Оно же бешеных денег стоит!

– Юлечка, Юля! – Он крепко обнял ее, потом подхватил, закружил в объятиях. – Да я тебе весь мир готов отдать! Все, что угодно, для тебя сделать!.. Никогда прежде не верил в сентиментальную болтовню – про любовь навек, про две половинки. А сейчас, с тобой, понял: любовь – бывает! Еще как бывает!

Слова его звучали музыкой. Изумруд ослепительно блистал в лучах осеннего солнца. Любовь в глазах Мирослава светила еще ярче. А на душе было радостно, но одновременно тревожно. Как-то слишком сразу все навалилось. Слишком красиво, нереально. Фантастично.

Но до чего же сладко!.. Во всех смыслах.

Мирослав, пусть и уверял, что у него никакой личной жизни – пропадает в своей клинике сутками, – целоваться умел. Едва касался ее губ своими – Юля сразу таяла. А когда он застегнул на ее шее ожерелье, подправил центральный камень, поцеловал ее (рядом с изумрудом, в ямочку меж ключицами), девушка почувствовала – словно летит куда-то…

– Это был оргазм, – цинично прокомментировала дочь.

– Фу, Таня! – привычно упрекнула Юлия Николаевна. – Какая же ты неромантичная!

И продолжила свой рассказ.

Потом, держась за руки, они поднялись до Русалкиной Хатки. Мирослав извлек перочинный нож. И вырезал высоко под потолком их имена – латиницей: Julia&Miroslav.

– «Здесь был Вася», – хмыкнула Юля. – Мне, честно говоря, не нравится, когда вот так… территорию метят.

– Мне тоже, – легко согласился молодой человек. И серьезно добавил: – Но только у нас с тобой – случай особый. Мы сейчас семейную историю начали формировать!

– Это как?

– Вот вырастут наши дети, приведем их сюда, покажем, где у мамы с папой любовь начиналась!

– Дети?

– Ну конечно же. Дочка у тебя – у нас – уже есть. Но я хочу сына. И еще одного сына. И потом, может быть, опять дочку.

– Ох, Мирослав, когда ты так говоришь, мне просто страшно становится…

– Почему?

– Мы же только день назад познакомились – и уже любовь навек. О детях говорим…

– А мне иначе нельзя, – усмехнулся он. – Профессия такая. Решения приходится мгновенно принимать.

– Ну… решения ведь ошибочными бывают.

– Ты не хочешь, чтобы у нас с тобой были дети? – открыто улыбнулся он.

– Слава, ты – просто чудо! – просияла в ответ она.

– Я полностью с тобой согласен, – хмыкнул он. – Но ты куда чудеснее… Кстати. На завтра я взял day off[9]. У нас с тобой большая программа. Я у отца машину похищу. Поедем в Мариенбад, или Марианске Лазни, тут недалеко. Интересный городок. Тоже курорт, только в горы и с гор карабкаться не надо. Как Вяземский писал: «Природа не так грандиозна, как в Карлсбаде, но зато более удобна для ежедневного употребления». А еще там, – он мазнул взглядом по ее сиреневому костюму, – магазины хорошие. Приоденем тебя.

– Нет, Мирослав, – запротестовала Юля. – Не надо никаких магазинов. Хватит уже… ожерелья.

Однако сердце радостно трепыхнулось.

А Мирослав притворился, что сердится:

– Ты хочешь со мной поспорить?.. Но не могу же я допустить, чтоб ты возвращалась от нас – из Европы! – вот в этом старушечьем костюме!

Он проводил ее до отеля. Пообещал, что завтра будет ждать в кафе, в двух кварталах от «Империала». (Чтоб случайно не попасться на глаза никому из группы.)

Юля вновь вернулась в номер словно на крыльях. Почти до утра не могла уснуть. То переживала – из-за опрометчивой, ошалелой своей love story. То вспоминала объятия, поцелуи, и по телу бежала дрожь. Или вдруг ужас охватывал: а если Мирослав все-таки познакомился с ней неспроста? Не очень, конечно, верила, когда перед поездкой мозги полоскали, будто иностранцы только и ждут, как бы советского человека завербовать. Да и потом: какой же Мирослав иностранец? По происхождению русский и живет в братской Чехословакии. Однако, если подумать, все равно новый знакомый ее явно соблазняет красивыми словами. Сладкими поцелуями. Дорогущим ожерельем, наконец.

Может, все-таки отказаться от подарка – на всякий случай? Ох, но тогда нужно вообще от всего отказываться.

Вертелась в постели, вставала пить воду, выходила на балкон. Соседка по номеру пару раз просыпалась, ворчала:

– Угомонишься ты, наконец?

– Да, сейчас, извините, – бормотала Юля.

И снова на цыпочках кралась в ванную. Расстраивалась, что после бессонной ночи лицо наверняка будет бледным, а под глазами проступят синяки. Репетировала перед зеркалом «европейскую улыбку» – в магазинах, безусловно, она понадобится. Лихорадочно, сидя на краешке ванны, пыталась изобразить на коротко остриженных ногтях подобие маникюра…