Авторитет из детдома - Кирилл Казанцев

Взбудораженный посетитель в эту версию поверил охотно, вернулся за карточный стол, ведь брошенный впопыхах веер обещал ему немалый выигрыш. А вот Николая уговорить остаться не удалось.

Он широко шагал по улице, немного очухавшийся Пепс еле поспевал за ним.

– Чего ты? – бурчал он. – Место надежное. Может, и в самом деле из травматики кто-то по дурости пальнул. У Лаврецкого все схвачено.

– Ты хочешь спалиться? Так возвращайся. Там полный набор: притон с блядями и дурью. Казино подпольное. Только меня в это не втягивай.

– Да ладно тебе. Без обид, я ж как лучше хотел.

В кармане у Пепса запиликал мобильник.

– Если будут уговаривать вернуться, посылай… – предупредил Копоть.

– Нет. Это Индус звонит. Поздновато как-то для него, – Пепс предварительно откашлялся и только тогда поднес трубку к уху.

Говорил он недолго и растерянно пообещал:

– Сейчас приеду.

Тревога передалась уже и Копотю.

– Чего там?

– Индус в реанимацию угодил. Его на улице нашли. Это медсестра с его телефона звонила, чтобы его личность выяснить. Мой номер последним в списке звонков стоял.

– Погнали, – Копоть выбежал на середину улицы, махнул рукой проезжавшей машине.

Водитель хотел его объехать, но Николай чуть ли не прыгнул ему под колеса. Взвизгнули тормоза.

– Что, идиот, делаешь? Напился? – возмущенный водитель выглянул в окошко, – однако, встретившись взглядом с Николаем, тут же осекся, поняв, что дело серьезное.

– Слышь, братан. В больницу очень надо. Хорошему человеку там плохо.

– Садитесь. Подброшу.

Водитель даже не взял денег, благо больница была недалеко.

* * *

Молодой реаниматолог в зеленых бахилах стоял на лестничной площадке и нервно курил, по привычке не прикасаясь к сигарете пальцами, сжимал ее в губах. Пепс, уже выслушав то немногое, что мог сообщить ему врач, напористо наезжал на медика.

– …Он человек авторитетный. Ты, лепила, вижу, толковый, уж постарайся. Все возможное сделай для него. А то братва может и не понять тебя. Хорошо забашляю.

– Я и так все возможное сделал, – отвечал «лепила», пуская дым кольцами в темное оконное стекло. – А деньги свои заберите.

– Ты что так на наколки мои смотришь, брезгуешь?

– Не в этом дело. Не возьму сейчас, примета плохая. Вот если потом…

– Бери, лепила.

– Хочешь помочь? Моя машина возле больницы стоит, привези, залей канистру девяносто второго. А большего я для него сделать не могу.

– Жить будет? Честно скажи.

– Если честно, не знаю. А вот ходить у него уже не получится никогда. Факт. И заговорит вряд ли. Шутка ли, час в коме пролежал. Потом я его с того света вернул. Череп вскрывал. Осколки кости из мозга доставал.

– Дела, – помрачнел Копоть.

Реаниматолог поплевал на сигарету и затушил окурок в жестянке из-под растворимого кофе. На площадку вышла медсестра в облегающем коротком халате.

– Александр Петрович, – обратилась она к реаниматологу. – Пациент в себя пришел.

– Наш? – тут же напрягся Пепс. – А ну пошли.

– Он не разговаривает. Только смотрит, – заступилась медсестра. – Не надо его беспокоить.

– Идем, идем, сестричка, – Пепс стал подталкивать медиков к двери с табличкой «РЕАНИМАЦИЯ».

– Я охрану вызову!

– Не надо охрану вызывать, – махнул рукой реаниматолог. – Только халаты пусть наденут.

Индус лежал на высокой кровати. К его носу тянулись прозрачные трубочки. Голову покрывали бинты, оставляя открытым одно лишь лицо. Восковые, словно обтянутые сморщенной пергаментной кожей, руки лежали поверх одеяла. Разрисованная зоновскими татуировками грудь – в датчиках. Над кроватью пульсировал неровной линией осциллограф.

Живыми у Индуса оставались только глаза. Они, блекло-синие, как выцветшее летнее небо, двигались, перебегали с реаниматолога на Пепса, с Пепса на Копотя.

Хранитель общака смотрел зло. Николай первым догадался, чего тот хочет.

– Он нас слышит? – спросил он у реаниматолога.

– Думаю, что да. Вот понимает ли? Вы понимаете меня? – молодой медик заглянул пациенту в глаза.

Взгляд стал еще более злым.

– Пепс. Скажи законному, кто я, – попросил Копоть.

– Это Колян, – кивнул Пепс на Копотя. – Мы завтра к тебе собирались с утреца. Да вот, раньше встретились. Кто тебя так?

Ясное дело, вопрос остался без ответа.

– Мне подойти? – спросил Николай. – Если «да», один раз моргните. Если «нет», то два.

Индус мигнул один раз. Копоть склонился над ним, заглянул в глаза.

– Теперь главное, чтобы общак ментам не достался. Он в доме? – прошептал он на самое ухо.

Индус словно сомневался, стоит ли доверять Копотю, затем тяжело задышал и успел один раз моргнуть, затем веки его судорожно закрылись.

– Я же говорила, что нельзя его беспокоить. Уходите отсюда, – возмутилась сестра.

– Все, что мог, – резюмировал реаниматолог.

Все трое вышли на площадку. Постояли, помолчали.

– Что ж сделаешь, жизнь, – проговорил Николай.

Внизу на ночной лестнице послышались шаги и голоса.

– Реанимация у нас на четвертом, товарищ майор. А доктор, который ему операцию делал, должен на месте быть. Вот у него и спросите.

– Менты, – заглянул через перила Копоть. – У вас тут другой выход есть? – спросил он у медика.

Тот отрицательно качнул головой.

– Только по этой лестнице.

– Не хочу с ними встречаться.

– Наверх поднимемся, – предложил Пепс, сунул реаниматологу деньги в карман халата. – Машину свою сам заправишь.

Сбросив халаты на подоконник, Пепс с Коляном поднялись на два марша выше, к двери, ведущей на чердак, присели, выглядывая через перила вниз. Вскоре внизу показались сорокалетний мужчина в костюме и медик-интерн.

– Старший оперуполномоченный Анкудов, – представился дознаватель реаниматологу, показывая удостоверение. – У вас в отделении находится пожилой мужчина с проломленной головой, которого доставили сегодня вечером?

– У меня.

– Можно задать несколько вопросов? Я тут в первую очередь для того, чтобы установить его личность.

– Проходите, пожалуйста, – чуть заметно покосившись наверх, предложил реаниматолог.

Николай и Пепс сбегали по лестнице.

– Ты что про этого следака Анкудова знаешь? – на ходу спрашивал Копоть.