Мансарда на углу Бейкер-стрит - Алексей Биргер

— Но… — у меня перехватило дыхание. — Но ведь эта трубка намного дороже пяти фунтов…

Владелец лавочки ухмыльнулся:

— В конце концов, это я решаю, что сколько стоит. А вам, в вашем озерном краю, нужна настоящая память о Шерлоке Холмсе, раз вы такие его поклонники! Да и мне будет греть сердце мысль о том, что в глубине России, в заповеднике, на озерах, в уютном доме лежит на камине… У вас ведь есть камин?

— Да, есть.

— …Лежит на камине трубка с Бейкер-стрит. Так что гоните пять фунтов — и решено. Одно условие: на трубку можешь любоваться, можешь держать ее в руках или в зубах, но не вздумай набивать ее табаком и курить! А нарушишь это условие — трубка сама возьмет и исчезнет, сбежит от тебя, вот увидишь. Такие вещи, они очень умные, и соображают, когда нужно покинуть недостойного владельца.

— Я в жизни курить не пробовал, и эту трубку курить не буду, честное слово! — сказал я.

— А вы наш адрес запишите — может, заедете к нам в гости, если будете неподалеку, в каком-нибудь круизе! — предложил Ванька. — По нашей системе озер ездят в круизы люди со всей Европы, на больших таких красивых теплоходах!

— Что ж. — Владелец лавочки улыбнулся. — Давайте, запишу. Кто знает, вдруг Бог даст свидеться.

Мы сами записали ему наш адрес, расплатились за трубку (которую он упаковал нам в красивый сувенирный пакет), тепло распростились с ним и вышли на улицу.

— Фантастика! — сказал Ванька. — Вот это повезло!

Я перевел дух. Надо сказать, устал я здорово. Это был первый в моей жизни настоящий и самостоятельный разговор по-английски, когда надо было постоянно вслушиваться, стараясь как можно лучше понять собеседника, и постоянно думать, подбирая слова и составляя фразы. Правда, после двух-трех минут слова стали сами откуда-то выскакивать из запасников моей памяти, даже удивительно. Я, вон, припомнил и это слово «штучки-дрючки». Но все равно, выматывало это здорово, с непривычки. Я подумал о том, что, если бы английский разговорный язык уже почти сутки не был бы у нас на слуху, если бы мы не прислушивались к разговорам взрослых, пытаясь понять, не смотрели телевизор и не провели несколько совсем простеньких и коротких бесед в магазине и в музее — может, я и не справился бы с объяснениями. А ведь «книжный» английский я знаю совсем не плохо!.. А так, возник какой-то фон, почва возникла, которая мне помогала. Хотя, повторяю, испытание было не из легких. Но я понял и другое: после этого «прорыва» мы с Ванькой начнем объясняться с людьми со все меньшим напрягом, не то что с каждым днем, а, возможно, с каждым часом и с каждой минутой!

— Не просто повезло, — сказал я. — Он понял, что мы действительно любим Шерлока Холмса и что мы — ребята нормальные… — Я взвесил яркий пакетик в руке. — Да, это нечто! Ради одного этого стоило съездить в Лондон, так?

— Так, — согласился Ванька. И нахмурился: — Но что у тебя была за идея?

— Смотри! — сказал я. — Если мы захотим выяснить, что было нужно этому профессору — мы всегда сумеем это сделать!

— Как?

— Этот фокусник, Арнольд Запашный, который Петр Непроливайко по паспорту, он ведь оставил нам свою визитную карточку и предлагал всегда заходить, и он посадит нас на бесплатные места. А ведь он в Летнем цирке выступать будет, так?

— Ну? Мало ли зачем профессор поперся в цирк? Думаешь, фокусник так с ним и встретится? И еще будет знать, что он там делал?

— А ты рассуди. Профессор «поперся», по твоему выражению, в цирк в дневное время, когда там спектаклей нет…

— Заранее взять билеты? — предположил Ванька.

— Не думаю. Перед этим он интересовался и кошками, и перевоплощениями при помощи грима, париков и накладных носов, а также приобрел книгу о театральных представлениях с чудесами. То есть старался выяснить все о «волшебных» превращениях. А где еще он получит лучшую консультацию, как не в цирке, о всех этих делах? Кто другой, лучше фокусников, растолкует и объяснит ему то, что остается для него неясным? Вспомни, он рванул в цирк, потолковав со смотрителем музея…

— И он может попасть на Запашного, со своими расспросами?

— Даже если он попадет на другого фокусника, то, все равно, о нем многие в цирке будут говорить. Чудаковатый тип, который странно себя ведет и задает странные вопросы, оставляет заметный след. И Запашный почти наверняка будет знать, о чем этот профессор расспрашивал. А не будет знать точно — сведет с другим фокусником, с тем, на которого этот профессор насел, и этот другой фокусник, очень вероятно, будет знать, и как зовут профессора, и даже где он живет. Ведь профессор вполне может оставить ему свой адрес, чтоб и потом пообщаться.

— Точно! — Ванька был в восторге. — Слушай, ты стал думать еще лучше, чем раньше! Видно, это воздух Шерлока Холмса так на тебя подействовал!

— И трубка тоже, — сказал я.

Ванька задумался на секунду:

— Но идея насчет Запашного пришла тебе в голову еще до того, как мы купили трубку…

— И это верно, — согласился я.

Мы подошли к дому, открыли дверь, стали подниматься по лестнице.

— Но тут мне о другом подумалось, — сказал мой братец. — Об очень странном.

— Да?.. — Я повернулся к нему.

Но тут меня торопят, что отец выезжает и на почту по пути заскочит, и чтобы я мое письмо тоже закруглял побыстрей, вот я и закругляю, а в следующем письме начну с того, на чем остановился.

Твой Борис Болдин

Крауфорд-стрит, 18, Лондон, Вест 1.