Мансарда на углу Бейкер-стрит - Алексей Биргер

— И ради одного стихотворения вы весь язык выучили? — изумился Ванька.

— Ну, нельзя сказать, что я его выучила, — улыбнулась Сьюзен. — Но стихотворение я в итоге не только тщательно разобрала, но и запомнила.

И она продекламировала:

Был старик, застенчивый как мальчик,

Неуклюжий, робкий патриарх…

Кто за честь природы фехтовальщик?

Ну, конечно, пламенный Ламарк!

Слова она произносила чуточку смешно, но, в целом, очень чисто и правильно.

— Как там дальше? — спросила она саму себя.

Мы прошли разряды насекомых

С наливными рюмочками глаз.

Он сказал: природа вся в разломах,

Зренья нет, ты зришь в последний раз.

Он сказал: довольно полнозвучья,

Ты напрасно Моцарта любил.

Наступает глухота паучья,

Здесь провал сильнее наших сил…

— Вот. — Она чуть смутилась. — И это мне действительно очень помогло. Я даже взяла кусочек из этих стихов эпиграфом к своей работе, про то, что «На подвижной лестнице Ламарка Я займу последнюю ступень». «Подвижная лестница» — это замечательно, в этом самая суть. И ведь когда Мандельштам писал это, даже в Москве метро еще не было построено, и про эскалаторы он не знал. Я специально проверяла, по датам. Нет, вы понимаете? Вот есть эта «подвижная лестница», эскалатор по-нашему, и все виды едут по ней, проходя одну стадию за другой, кто-то исчезает, кто-то новый появляется, остановки не бывает ни на секунду, движения и изменения вечные и непрерывные, и я встаю на последнюю ступеньку, и у меня весь путь впереди, а для кого-то этот путь уже кончается. Когда я разобрала это стихотворение вот так, размышляя над каждым словом, и из-за каждого слова подолгу роясь в словарях, чтобы выяснить все возможные смыслы, которые в нем имеются, у меня самой в голове что-то прояснилось, и возникло несколько новых и очень хороших идей… Идей, которые всем понравились, и за которые меня и взяли в итоге в наш замечательный исследовательский центр, куда, просто так не попадешь. Вот это и называется «брать проблему во всем объеме». Если б я отмахнулась от Мандельштама, потому что, мол, что там взять, со стишков, красивости одни и ничего научного, я лучше прочту еще несколько толстых книг по моей теме — то я бы достигла намного меньшего.

— И все равно, — с уважением сказал мистер Флетчер. — Ребята правы в своем изумлении. В упорстве вам не откажешь. А с виду вы… ну да, легкая такая красивая девушка, никогда не подумаешь, что за этим беззаботным обаянием скрывается таран. (Мы с Ванькой и сами думали о том же. Выходит, Сьюзен — не какая-то там, а серьезный работник, и ей поручили заниматься с нами не потому, что на работе можно без нее спокойно обойтись, а потому что на нее можно положиться.) — Вы, случаем, не шотландка?

Здесь я должен пояснить тебе, Фантик, что упорство, даже упрямство шотландцев настолько считается их национальной чертой, что и в присказки вошло. Ванька говорит, что это и в футболе заметно: шотландцы порой играют не очень хорошо, но уж если сумеют упереться, то любой команде рога пообломают. Ну, обо всем, что касается футбола — тут Ваньке лучше судить.

— Нет. — Сьюзен, рассмеявшись, тряхнула своими рыжими кудрями. — Я не шотландка, я ирландка. То есть бабушка у меня была ирландкой. Может, отсюда и моя тяга к поэзии. Ведь ирландцы и дня не могут прожить без поэзии, без красивых поэтических преданий, без сказки, возникающей из ничего.

Мистер Флетчер тоже рассмеялся.

— Понимаю, не шотландка, а ирландка. Bingar keine Russin, stamm' aus Litauen, echt deutsch, так?

— Именно так! — весело согласилась Сьюзен.

А у нас с Ванькой челюсти отвисли.

— Эгей! — сказал мой братец. — Это что еще такое?

Теперь все на него смотрели с изумлением.

— Что, даже ты знаешь эти стихи? — спросил мистер Флетчер. — А я-то думал щегольнуть!

— Какие там стихи! — отмахнулся Ванька. — Это ж то, что выдал нам этот чудак-профессор! — Он повернулся ко мне. — Слушай, может, это был пароль? И тоже как-то связанный с кошками?

Мистер Флетчер мигом посерьезнел.

— С какими такими кошками?

— Да с теми, которые жили семьдесят, а то и восемьдесят лет назад, — ответил я. — Пристал к нам с ними какой-то чудак, а когда узнал, что мы из России, то и выдал эту фразочку.

— Угу, и как он в музее Шерлока Холмса вертелся! И как в Летний цирк побежал! — добавил мой братец. — Вот уж точно, профессор, задвинутый на своем!

— Интересно, — сказал мистер Флетчер. — Очень интересная история, и хотелось бы ее услышать, если вы не против. Может, нам присесть где-нибудь? И перекусить заодно? Я приглашаю. Знаете, люблю истории о чудаках…

— Мы вообще-то не так давно перекусили. — Ванька похлопал себя по животу. — Но от еще двух-трех порций мороженого я не откажусь.

— И я тоже, — поддержал я.

Мистер Флетчер поглядел на Сьюзен:

— Окончательное слово за вами, мисс.

Она поглядела на нас — и махнула рукой.

— Согласна. Только по моему разумению больше чем по одной порции мороженого им брать не надо. Они уже столько его съели, что как бы чего не вышло. Обидно будет все время в Лондоне проваляться с ангиной!

И мы направились в кафе…

Но опять настает время отправлять письмо, так что доскажу в следующем, что было дальше.

С огромным приветом твой Борис Болдин

Крау форд-стрит, 18,

Лондон, Вест 1.