Недетские игры - Максим Есаулов

И все это было сделано так просто, так примитивно и обыденно, что Прапора будто холодной водой окатили: он понял, что это не пустая угроза и что его действительно бросят к спецназовцам, у которых в послужном списке по несколько командировок в горячие точки и особое отношение к тем, кто снабжает террористов оружием. Не требовалось богатого воображения, чтобы представить, как с ним там обойдутся. Может, он и просидит в СОБРе до вечера, но вряд ли после этого сможет ходить. Разве что под себя…

И мгновенно друзья-подельники и партнеры по бизнесу стали как-то очень далеки задержанному. Спросят за длинный язык? Когда это еще будет? И будет ли? А собровцы – вот они, рядом. Только в подвал надо спуститься.

Прапор забился в истерике:

– Это нельзя! Это неправда!

– А мне по хрену, – равнодушно сказал Арнаутов.

Прапор уронил стул. На помощь к Паше подскочил Лютый, и вдвоем они дотащили сопротивляющегося прапорщика до дверей.

Там он сдался. Обмяк в их руках и крикнул:

– Ладно! Я Шеховцову их продал, он две цены дал. Сказал, они ему срочно нужны.

– Опять врешь, небось, – Арнаутов брезгливо поморщился.

– Не вру. Мне бабки на хату нужны были. Ну что меня, убивать теперь, что ли?

– Убивать не убивать, а покалечить как следует надо было бы. Да уведите вы его с глаз моих!

Интуитивно поняв, что о визите в СОБР речь больше не идет, Прапор перестал упираться и позволил Паше в одиночку вывести себя из кабинета.

Лютый поднял опрокинутый стул, протер ладонью сиденье. Поставил перед столом, сел, посмотрел на Арнаутова в ожидании указаний.

– Знаешь Шеховцова?

– Это я в Донецке всех знал, Николай Иваныч. А в Питере я человек новый.

– Леша Шеховцов, шестьдесят восьмого года рождения, кличка Шахид. Бывший омоновец.

Правая рука Феди Кальяна. Хотя, говорят, отношения у них сейчас не шоколад. Короче, урод еще тот.

– Ясно…

– Что тебе ясно? Мне вот ни хрена не ясно! Что они готовят?

– Надо выставиться за ними и посмотреть.

– Вот и займись этим. Заведи дело и работай. Авось незамыленным хохляцким глазом что-то новое и увидишь.

– Я «наружку» заранее вызову. Вдруг они грохнут кого, тут мы и…

– Сплюнь!

В кабинет, довольно потирая руки, вернулся Паша:

– Батя, а Шеховцов – это не Леха из ОМОНа? Мы с ним бились на «Динамо». Он теперь вроде какую-то охранку организовал…

Арнаутов посмотрел в стол и сквозь зубы выругался. Потом поднял голову на сына:

– Убивалку организовал твой Леха.

– Да брось ты, он же нормальный пацан был. Ну там морду набить или «покрышевать», но не больше. Может, мне с ним увидеться? У меня его «труба» есть…

– У тебя мозги вообще отбило? Увидеться! Еще домой его пригласи. Водочки выпьете – он тебе явку с повинной напишет. Иди, сшивай дела, все какая-то польза!

Стиснув зубы, Паша ушел. В коридоре хлопнула дверь, отгораживающая кабинеты отдела от лестничной клетки.

– Зря вы так, Николай Иваныч, – покачал головой Лютый. – Парня учить надо…

– Вот и учи! Меня никто не учил, все своим горбом постигать приходилось. Ладно, иди работай, заступник…

На лестнице Паша неумело раскуривал у кого-то взятую сигарету. Лютый выдернул ее у него изо рта:

– Не умеешь – не начинай, – и затянулся сам.

– Еще ты поучи!

– Да не волнуйся ты, все нормально.

– Нормально? Он меня постоянно, как щенка мордой в говно тыкает! Я ведь как лучше хотел…

– Это называется нормальная отцовская любовь. Кстати, насчет Шахида: мне твоя мысль очень понравилась. Действительно, выпей с ним водки, поговори, понюхай, чем он дышит. Глядишь, какой навар и получится.

– Ага, – Паша кивнул на дверь отдела. – А он?

– Вызываю огонь на себя. По рукам?