Дальний билет - Михаил Сидорович Прудников

Поэтому дошедшие до его сознания слова прозвучали неожиданно, и первое, в чём он попытался разобраться сквозь пелену боли и бреда, был язык, на котором разговаривали спустившиеся в подвал люди.

Карл обрадовался — говорили по-немецки. Случись иначе, смелый план оказался бы нереализованным.

Немецкие солдаты уже сняли одежду с убитых эсэсовцев и принялись за Фрейнда.

— Он, кажется, жив. — Голос доносился словно издалека.

— Обер-лейтенант, — констатировал другой и стал звать: — Господин обер-лейтенант! Господин обер-лейтенант!

Карлу удалось что-то прохрипеть в ответ, но сознание снова покинуло его.

Очнулся Карл на кровати, в маленькой комнате, где больше никого не было, да и ничего не было, кроме стоящего у кровати табурета со стаканом воды. То ли в комнате было холодно, то ли рана давала о себе знать — Карла знобило. Он натянул под подбородок грубое солдатское одеяло и тут же отвлекся от своих ощущений, стал вспоминать, что произошло с ним за последние дни.

«Где я? Это не госпиталь и не тюрьма — на окне нет решеток», — размышлял Карл.

Он представил себе Вознесенского, других русских. Их спокойная уверенность при последней встрече поддержала его сейчас. Он с удовольствием чувствовал, что сделанный им выбор единственно правильный и не имеет моральных изъянов.

Особую радость приносила мысль, которую Карл вообще-то пытался заглушить в себе, понимая ее не полную, что ли, убедительность. Дело в том, что он ощущал себя героем.

Оценивая поступок Карла со стороны, можно сказать, что, во-первых, Карл, пожалуй, завышал содеянное им, а во-вторых, он и представить себе не мог, сколь трудное испытание ждет его в скором времени.

Однако это несколько хвастливое ощущение было не лишним сейчас — оно придавало силы, заряжало, мобилизовывало.

Молочно посветлело за окном, а Карл по-прежнему оставался в одиночестве, снова вернулся озноб и давала знать о себе рана — легкими, но неприятными подергиваниями. Наконец за дверью послышались шаги.

Вошедших было двое. Один, судя по белому халату, врач, второй — гауптман в потертом, поношенном обмундировании, со следами усталости на лице.

— Как чувствуете себя? — спросил врач.

— Прекрасно, — ответил Карл.

Врач посмотрел на него удивленно.

— Я как будто второй раз родился, — стал объяснять Карл свое состояние. — Там, на снегу, я думал, что пришел мой конец. И вот проснулся на чистой кровати и, кроме слабости, ничего не чувствую. Разве это не прекрасно?

«Не слишком ли я разговорчив? — подумал он. — Ну что же. Может быть, так и буду вести себя в дальнейшем. Разговорчивость не вызывает подозрений. Однако придется вдвое следить за собой».

— Вы можете ответить на мои вопросы? — спросил гауптман.

— Если вы имеете в виду мое состояние, то конечно. Однако…

Но гауптман перебил Карла:

— Я познакомился с вашими документами. Из подразделения майора Кнедля в живых остались только вы.

— Это был страшный бой, — вставил Карл.

Гауптман, никак не отреагировав на его замечание, продолжал:

— Вы были в бронемашине?

— Нет, — посерьезнев, ответил Карл. — По приказу майора мы атаковали группу русских, занимавших высоту с амбаром. Бой длился несколько часов. Как я оказался здесь, не знаю.

— Как же вам удалось спастись? — спросил гауптман.

— Я не спасался, — сказал Карл значительно. — Я солдат. Вы офицер боевой и должны понять меня.

— Каковы были силы русских? — спросил гауптман.

— Насколько я мог понять, русские значительно превосходили нас. — Карл заметил по легкому движению собеседника, что такой ответ устраивает гауптмана. — Это была хорошо организованная засада с замаскированным минным полем. Я не хочу обвинять разведку, но у майора Кнедля были сведения, что русские отступили и высоту мы возьмем без боя.

— Что вы можете сказать о майоре Кнедле?

— Нелегко давать характеристику своему начальству? — улыбнулся Карл.

— У вас были личные счеты с майором?

— Он чувствовал мою неприязнь. В застолье я часто не скрываю своего отношения к человеку. Он эльзасец, был скареден, раздражался моим легким отношением к деньгам.

— Вы и на фронте находили возможность расходовать деньги?

— Нет, — беспечно возразил Карл. — Это было еще в Австрии. Но и на фронте были случаи — развлекался. Впрочем, это не мешало мне воевать, — добавил он, явно хвастаясь.

— Не станем вдаваться в подробности, — миролюбиво предложил гауптман. — Буду счастлив характеризовать вас как солдата, который выполнил свой долг перед великой Германией и фюрером.

Карл не знал, что пролежал в комнате более суток и на протяжении этих суток его скромной особой были заняты сотрудники в здании, на котором недавно повесили странную для заштатного городка вывеску: «Отделение кельнской таможенной службы». Работники отделения носили военную форму, а некоторые предпочитали штатское платье. У них не было определенного распорядка дня, но здание не пустовало даже ночью. Это было одно из прифронтовых подразделений абвера.

Немецкая армия продолжала наступление на фронтах. И это накладывало свой отпечаток на деятельность работников абвера. Сообщение о найденном обер-лейтенанте они встретили не с той подозрительностью, которая будет руководить ими в недалеком будущем и которая еще коснется Карла. Сейчас абверовцы были лишь по-немецки пунктуальны при выполнении инструкции, требовавшей тщательного выяснения обстоятельств в подобных случаях. Сведения о героических поступках требовало ведомство Геббельса, которому абвер время от времени поставлял кандидатов на первые полосы армейских газет. Карл Фрейнд с точки зрения сотрудников отделения мог стать одним из них.

Хуже других в этот день был настроен гауптман Розен, для которого перевод в прифронтовое отделение был полуоскорблением. И хотя влиятельные друзья старались затушевать недоразумение, возникшее с ним после очередной сомнительной истории в Праге, но каждый день пребывания в этой, как говорил гауптман, «русской дыре» был для него нестерпим. Могло ли появиться у него желание помочь кому-то стать героем? Возражая сослуживцам, он сам вызвался провести допрос обер-лейтенанта.

Начало разговора с Карлом совсем разозлило его, даже комплимент обер-лейтенанта, который Розен считал заслуженным, хотя и не бывал на фронте, лишь раздражил гауптмана. Но поведение раненого чем-то неощутимым нравилось Розену — казалось, что если не в бою, то в увеселительных заведениях они могли бы найти общий язык.

— Если начальство представит вас к награде, то вы получите право на отпуск, — довольный ролью благодетеля, сказал гауптман Карлу. — Где бы вы хотели провести его?

— Конечно, в Берлине, — сказал Карл. — Тем более что сейчас там моя семья.

Но Карлу не удалось повидать семью. Более того, благополучно начавшаяся история стала странно трансформироваться. В первые дни непродолжительного лечения в госпитале Карла посетили корреспонденты армейской газеты, они были предельно почтительны, сделали массу фотографий, задали кучу вопросов, но материал