Дальний билет - Михаил Сидорович Прудников

Слезы по жениху вскоре сменились у Стеши слезами по себе — она была занесена в списки первого эшелона, увозившего рабочую силу в Германию. Вот тут-то и появился бургомистр — с вниманием, с сочувствием, с обещанием помощи и поначалу без каких-либо требований.

Радость Стеши была безмерной, но омрачилась сразу — соседа насторожились к ней, получившей помощь из управы. А за бойкостью и веселостью девушки, оказывается, скрывалось и непомерное самолюбие. На настороженность соседей она ответила небрежением к ним. Нелегко было жить замкнувшейся, среди отчуждения когда-то близких людей, едва ли не о петле подумывала Стеша, но тут снова пришло утешение, и снова — от бургомистра.

Видно, где-то подломилась Стешина тропка — как бы ни оправдывалась она перед собой тем, что ласка даже кошке нужна, но уж слишком конкретна была эта ласка — продуктовые и мануфактурные подарки, и это в то время, когда рядом голодало и страдало село. И все было не по-людски, начиная с того, что бургомистр всячески таил их свидания. А люда знали и про сами свидания, и про то, что таятся они.

Летом поспела в лесу малина. Селянки собирались группами, ходили в лес по ягоды — хоть чем-то это напоминало им довоенное житье. А Стеша ходила в лес одна, и это напоминало ей о том, что она теперь «бургомистрова шлюха».

Вот что удалось нам выяснить о Стеше, и было решено попробовать найти контакт с ней.

В отряде у нас был приятель Стешиного жениха, кузнеца Николая, — Виктор. Сначала я хотел отправиться на встречу со Стешей вместе с ним, но комиссар Безгин отговорил меня.

— Излишний риск, командир, — убеждал меня Безгин. — А на Виктора можно надеяться. Он в начальной школе учительствовал, с людьми разговаривать умеет. Я его в комсорги прочу. Пусть это задание будет ему испытанием. Ты ведь сам говоришь, что людям доверять надо, что сами мы всего никогда не переделаем. А, командир?

Я согласился.

Несколько дней назад Виктор отправился к Экимани с целью встретиться со Стешей в малиннике, который другие жители обходили и где она бывала всегда одна.

На случай неожиданной встречи с немцами или полицаями мы вооружили Виктора надежным документом, но, к счастью, — ведь даже самые надежные документы иногда подводили — пользоваться им не пришлось.

Виктор благополучно добрался до малинника, однако ждать Стешу пришлось более суток. Он уже подумывал, что задание сорвется, когда она появилась в лесу в неурочный час, далеко после полудня.

В это время никто по ягоды не ходит, но, видно, не сиделось Стеше дома, гнало ее неспокойное сердце заняться хоть чем-то.

Шла она не спеша — стройная, красивая, однако и в осанке, и в походке была тоска, была усталость человека, которому вдруг любое движение стало тяжело и не в радость. Виктор отметил это.

Стеша принялась собирать ягоды в небольшой туесок, рвала их задумчиво и ни одной не ела — как будто сама не знала, чем занята. Виктор отметил и это.

Он поднялся из своего укрытия, пошел к малиннику во весь рост, не скрываясь.

Стеша заметила подходившего человека, не испугалась, взгляда не отвела, но смотрела с неудовольствием.

— Здравствуйте, Стеша, — сказал Виктор, подойдя.

— Здравствуйте, — ответила она, удивляясь. — Разве мы знакомы?

— Как видите, я вас знаю. Хотя мы лично не знакомы. Да ведь в жизни бывает так.

— В жизни всяко бывает, — согласилась Стеша.

— Вы, наверное, гадаете, кто я да откуда. — Виктор улыбнулся. — Пожалуй, не отгадаете.

— Выбор невелик. Либо оттуда, либо отсюда.

— Не пенял вас, — сказал Виктор.

«Да что ж мне объяснять, когда вы лучше меня знаете, и кто вы, и откуда. — Стеша была спокойна.

— Я-то знаю, а ведь и вам любопытно, если уж я подошел к вам здороваться.

— Вежливые люди всегда здороваются, — возразила Стеша.

— Но не всегда за этим в малинник ходят, — возразил и Виктор.

— А что это вы все загадками говорите? — Стеша насторожилась.

— Вот не знаю, как подступиться. — Виктор снова улыбнулся. — Весть я вам принес. Да за весть нынче можно и спасибо услышать, и в комендатуру угодить.

— Я в комендатуре не служу! — со злостью сказала Стеша. И это Виктор отметил.

— Хорошо, что не служите. Весть моя не для комендатуры. Только, извините, я не с нее начну. Вам Николай обо мне не рассказывал? Об учителе Викторе?

Стеша долго не отвечала, всматривалась в Виктора, и в глазах ее короткий испуг сменился недоверием, потом грустью. Наконец она сказала:

— Говаривал.

— Так вот я Виктор и буду. Грозился он познакомить меня с вами, да не случилось.

— Теперь уж не познакомит! — Голос у нее зазвенел, и Виктор попытался понять, почему она сказала это с вызовом. Понял: любое напоминание о Николае было для нее обвинением, хотела она оправдаться как угодно, даже неправедно, хотела утвердить — мертвый, мол, Николай, и нечего вспоминать о нем.

— Почему так? — все же спросил Виктор.

И Стеша ответила именно то, что он подумал:

— Нечего о нем. Мертвый он.

— Откуда вы это знаете?

Она, видно, хотела ответить резкостью, но сдержалась, вздохнула и сказала не сразу:

— Люди говорят.

Помолчал и Виктор, потеребил ногой валежник, покачал головой.

— Люди много говорят, — сказал он, возражая. — Я об этом не слышал. Пока не удостоверюсь, считаю его живым.

Она приняла это как упрек, закусила губу. И уже не знала, как вести себя, что говорить, но и молчать не могла.

— Что же за весть принесли вы?

— До вести мы еще не добрались, — сказал Виктор, посмотрел внимательно и вдруг спросил: — Как живете, Стеша?

— Плохо, — ответила она и заплакала — слезы полились по недвижному лицу, окаменевшему в долгих думах, и слез было много.

— Нынче все плохо живут. — Виктор не утешал. — Но и плохо жить можно по-разному.

— Я вот по-своему плохо живу.

— Знаю, — сказал Виктор.

— Что вы знаете? — Она перестала плакать, выпрямилась, смотрела почти с ненавистью — настоящая «бургомистрова шлюха».

— Да уж если вы одна в малинник ходите, а до малины вам и дела-то нет, то, наверное, дальше уж некуда…

— Куда уж дальше, — согласилась она, и слезы показались опять.

— Одна живете?

— А с кем же мне жить? — насторожилась Стеша, но Виктор не дал ей задуматься, заговорил быстро:

— Смотрю я на вас и никак не пойму — то ли вы до предела уже несчастны, то ли еще не до конца и что-то вам в этой вашей жизни все же счастьем представляется. И вы за это счастье вон как цепляетесь — сразу меня ненавидеть начинаете, как только я на