Двенадцать граней страха - Марина Серова

Я задумчиво постучала пальцем по перилам беседки.

— Гарик, а что тебе известно о сыне Ли Чжана?

— Чен Ли? — Гарик приподнял бровь. — Недавно вышел из колонии. Отсидел от звонка до звонка за подделку антиквариата и мошенничество. Вроде как талантливый парень, учился в Пекине, год отучился в нашем университете на искусствоведа, по обмену, потом загремел. Строгий судья попался.

— Ветров? — уточнила я.

— Именно. Дал ему по максимуму — десять лет, хотя обычно за такое впаяли бы условно или максимум пару лет реального срока. В нашем квартале говорили, что судья был предвзят, но доказать никто ничего не смог.

Я чувствовала, как разрозненные детали начинают складываться в общую картину — пока еще нечеткую, но уже проступающую.

— Спасибо, Гарик, ты очень помог.

— Не за что, дорогая, — он улыбнулся своей фирменной улыбкой, от которой, по его собственному утверждению, «таяли все девушки Тарасова». — Может, поужинаем вместе? Я знаю отличный новый ресторан…

— В другой раз, — отрезала я. — Сейчас нужно проверить одну зацепку.

Гарик драматически вздохнул.

— Когда-нибудь ты скажешь «да», Татьяна Александровна. Я терпеливый.

— Именно поэтому ты до сих пор жив, — хмыкнула я и направилась к выходу из парка, оставив его с обиженно-восхищенным выражением лица.

Больница № 8 располагалась на окраине города, в старом здании, которое, несмотря на периодические ремонты, сохраняло атмосферу советских времен. Я поднялась на третий этаж, где находилось отделение аутоиммунных болезней.

Медсестра за стойкой с подозрением посмотрела на меня.

— К кому вы?

— К Степану Сергеевичу Гордееву. — Я показала ей букет, который купила по дороге. — Я от общества коллекционеров.

Медсестра нахмурилась.

— Посещения только для родственников. У пациента серьезное состояние.

Я положила на стойку пятитысячную купюру.

— Всего на пять минут. Передать привет от коллег и пожелания выздоровления.

Купюра исчезла в кармане медицинского халата.

— Палата триста двенадцать. Пять минут, не больше. И не утомляйте его разговорами.

Степан Гордеев выглядел бледной тенью того успешного бизнесмена, которого я видела на фотографиях в досье. Осунувшееся лицо, запавшие глаза, кожа с желтоватым оттенком. Он полулежал на подушках и медленно повернул голову, когда я вошла.

— Здравствуйте, Степан Сергеевич. — Я поставила цветы в вазу на тумбочке. — Меня зовут Татьяна Иванова. Я частный детектив, расследую одно дело, и мне кажется, вы могли бы помочь.

Гордеев слабо усмехнулся.

— Детектив? В моем положении… какая ирония.

— Что с вами случилось? — Я присела на стул рядом с кроватью.

— Врачи разводят руками. Какой-то аутоиммунный процесс, организм атакует сам себя. Лечение не помогает… — он говорил тихо, с паузами, как будто каждое слово давалось ему с трудом.

— Когда это началось?

— Два месяца назад. — Он закрыл глаза. — Сразу после того, как я обнаружил… — он осекся.

— Что вы обнаружили, Степан Сергеевич? — мягко спросила я.

Он долго молчал, и я уже решила, что он не ответит, но вдруг он заговорил — тихо, почти шепотом:

— Подделку. В моей коллекции. Нефритовую статуэтку Гуаньинь, шестнадцатый век, я приобрел ее шесть лет назад на аукционе в Гонконге. Она была… особенной для меня. Своего рода талисман здоровья.

— И вы обнаружили, что она подменена копией?

Гордеев кивнул, что стоило ему видимого усилия.

— Идеальная копия. Если бы не случайность… На оригинале был крошечный скол на основании, которое я сам когда-то повредил. На копии его воспроизвели, но не совсем точно.

— Вы обращались в полицию?

Он слабо покачал головой.

— Нет. Это было… личное дело.

— Вы член Клуба ценителей Востока, верно? — спросила я. — Вы знаете Василия Дорохова?

При упоминании имени Дорохова глаза Гордеева широко раскрылись.

— Он послал вас? — его голос внезапно окреп. — Что ему нужно?

— Нет, он меня не посылал, — ответила я. — Напротив, я расследую кражу из его коллекции. У него тоже подменили ценный экспонат.

Гордеев попытался сесть, но сил не хватило.

— У Дорохова украли? Его кости судьбы? — Он нервно рассмеялся, что вызвало приступ кашля. — Какая ирония… Все возвращается, не правда ли?

— Что возвращается, Степан Сергеевич?

Он снова закрыл глаза, и я видела, как трудно ему даются слова:

— Спросите его… о судье Ветрове и о молодом китайце. Спросите, как он получил свои кости судьбы. И главное — спросите о доме на Ольховой, дом семнадцать.

В дверь постучали, и голова медсестры появилась в проеме:

— Время вышло.

Я кивнула и повернулась к Гордееву:

— Спасибо за информацию. Я еще вернусь, если вы позволите.

Он не ответил, лишь слабо махнул рукой. У самых дверей я услышала:

— Знаете, я не удивлен, что заболел после пропажи статуэтки. Я заслужил это. Мы все заслужили.

Я намеренно задержалась в коридоре, делая вид, что разговариваю по телефону, а на самом деле дожидаясь, когда доктор Новиков закончит осмотр Гордеева. Через пятнадцать минут молодой врач вышел из палаты, делая пометки в медицинской карте.

— Доктор Новиков? — окликнула я, направляясь к нему. — Можно вас на минутку?

Он обернулся — высокий, худощавый, с умными карими глазами за стеклами очков.

— Извините, но информацию о состоянии пациента я могу сообщать только родственникам, — он сразу перешел в профессиональную защиту.

— Я не за этим. — Я протянула визитку. — Татьяна Иванова, частный детектив. Расследую дело, которое может быть связано с заболеванием господина Гордеева.

Новиков скептически взглянул на карточку:

— Вы серьезно? Аутоиммунные процессы не являются следствием преступлений.

— Если только это не психосоматика, — парировала я. — Мне рассказывали о том, что даже фотография статуэтки помогает пациенту. Разве это не психосоматика? Меня интересует ваше профессиональное мнение — насколько состояние Гордеева может быть связано с психологическим стрессом?

Врач внимательно посмотрел на меня, словно оценивая, стоит ли продолжать разговор. Наконец он вздохнул:

— Давайте отойдем.

Мы перешли в небольшую ординаторскую, где доктор Новиков предложил мне сесть.

— То, что я скажу, официально медицина не признает, — начал он, сняв очки и протирая их краем халата. — Но за годы практики я видел достаточно необъяснимых случаев, чтобы признать: связь между психикой и иммунной системой намного сильнее, чем мы думаем.

— И случай Гордеева…

— Особенно странный. — Новиков вернул очки на место. — С медицинской точки зрения его иммунная система атакует собственные ткани без очевидной причины. Традиционные протоколы лечения дают минимальный эффект. Но стоило подключить психотерапевтический элемент, как появились улучшения.

— Что вы подразумеваете под психотерапевтическим эффектом? — уточнила я.

— Как раз ритуал с фотографией статуэтки, которая так дорога моему пациенту, — пояснил врач. — Казалось бы, абсурд, но… — Он развел руками. — Я видел не одну историю болезни, где негативные эмоции запускали каскад патологических процессов. Страх,