Край биографии - Денис Нижегородцев

Спешившись, он поднял глаза и словно попал в русскую сказку. Перед ним высился огромный деревянный терем в лубочном стиле, с башенками и причудливым узорочьем по всему фасаду. Некоторое время Володя стоял молча. И, наверное, так могло продолжаться долго, не получи офицер толчок в плечо от одного долговязого незнакомца.

– Милейший, нельзя ли поаккуратнее? – осведомился Менделеев, рассматривая обидчика.

Но тот, не замечая никого вокруг, продолжил свой путь, да еще и щедро сыпал дореволюционными ругательствами:

– Мироед! Спиногрыз! Да кем он себя возомнил?! Пупом земли Русской? Удельным князем нижегородским? Ничего, я найду на него управу…

Но Менделеев прервал его.

– Милейший, нельзя ли поаккуратнее? – повторил он.

– Вы мне? Вам-то чего надобно? – произнес незнакомец с волжским окающим акцентом.

Володя даже улыбнулся, будто признав в нем кого-то. А затем представился, хотя был в мундире и его чин и так был очевиден:

– Владимир Менделеев, лейтенант Российского императорского флота.

– Хммм… – Прохожий обтер руку о рубашку-косоворотку и протянул свою пятерню: – Пешков, Алексей… Эта… Сотрудничаю с нижегородской газетою «Волгарь» и казанской «Волжский вестник».

– Горький?!

– Хммм… – Прохожий с подозрением посмотрел на Менделеева. – То мой псевдоним. Небось читали «Макара Чудру»[18]?

– Было дело.

– Ну что же, в таком случае могу рекомендовать сего автора… – замялся будущий классик отечественной литературы. – А пока…

И он снова начал браниться. Дело касалось нижегородского миллионера из старообрядцев, владельца сейминской мельницы, одной из самых больших в империи, а также десятка пароходов и целой флотилии барж – Николая Александровича Бугрова.

– И чем же он вам не угодил, стесняюсь спросить? – поинтересовался Менделеев не без легкой иронии.

– Вам смешно? – фыркнул Горький.

– Ни в коем разе…

– Нет, смешно! В то время как сей… деятель… отказал мне в беседе для уважаемой газеты!

– Прискорбно. – Менделеев попытался выразить сочувствие. Но любопытство взяло верх: – И что именно он сказал?

– Сперва забраковал два моих новых рассказа…

– Вы показывали ему свои рассказы?

– Да, представьте себе! А потом… заявил, что не даст согласия на беседу, пока я не стану в своем деле величиною!

– Однако…

– И знаете что?! – Горький так возмущался, что начал кашлять. – Когда я стану величиною… я… я напишу все, что о нем думаю! Так ему и передайте! – И буревестник будущей революции[19] зашагал прочь, едва не пробив высоким лбом верхнюю поперечину калитки местного сада.

– Пренепременно, Алексей Максимович… – пробормотал Менделеев. – Хотя вы и сами неплохо справитесь.

Следом он извлек из кармана бумажник с фотокарточками. И поднес к свету снимок Марии Юрковской, чтобы тот оказался вровень с убегавшим писателем.

– Эх, ма… – только и произнес Владимир вслух.

Хотя в глубине души знал больше. К примеру, о том, что через семь лет Максим Горький встретит ту самую Машеньку, бросившую Менделеева перед алтарем. К тому времени вертихвостка возьмет себе артистический псевдоним Мария Андреева и станет примой Московского художественного театра. А потом – на долгие семнадцать лет – гражданской женой буревестника революции. Но покамест Менделеев убрал карточку обратно. Не время…

Что до Горького, то он сдержит слово и через тридцать лет, уже давно став величиною, напишет очерк «Н.А. Бугров», в котором жестко пройдется по своему обидчику: «Каждый раз, встречая его, я испытывал двойственное чувство – напряженное любопытство сочеталось с инстинктивной враждою. Странно, что в одном и том же городе, на узкой полоске земли, могут встречаться люди, столь решительно чуждые друг другу…»

3

Впрочем, назвать случайным столкновение Володи с молодым Горьким можно лишь с натяжкой. Ввиду некоторых обстоятельств Менделеев заранее был осведомлен как о намерениях начинающего писателя, так и о приемных днях купца, имевшего в Сейме шикарную дачу. Офицер и сам выбрал для ее посещения особенный момент.

Из истории известно, что в августе 1893 года на летнюю дачу Бугрова пожаловал министр финансов и будущий председатель Совета министров Российской империи Сергей Юльевич Витте. Не зря же Горький напишет в своем очерке: «Я видел, как на Всероссийской выставке Бугров дружески хлопал Витте по животу и, топая ногою, кричал на министра двора…» А начиналось все здесь и сейчас.

К приезду столичного гостя вдоль липовой аллеи, которая начиналась у сказочного терема и тянулась до самой станции, расстелили дорожку из кумачового[20] сукна. Из Москвы выписали лучших поваров, выстроив для них отдельную кухню. Изменилось и внутреннее убранство бугровской дачи. Несмотря на скопленные миллионы, в повседневной жизни купец-старообрядец придерживался жесткой экономии. В доме можно было наблюдать голые бревна, дешевую нижегородскую мебель, расписанную под хохлому, да несколько икон в красном углу. И только к визиту Витте мрачные стены обили бархатом и увешали светскими портретами, в том числе императора Александра III. Повсюду расстелили ковры с персидских рядов нижегородской ярмарки, обеденный стол стал в несколько раз больше, а вместо грубых табуретов поставили изящные венские стулья.

Сергей Юльевич остался доволен и осмотром мельниц, и приемом, устроенным в свою честь. С Бугровым они стали друг для друга «просто Николаем» и чуть ли не «Сережей». Успели обсудить Всероссийскую художественно-промышленную выставку, которая пройдет под Нижним Новгородом три года спустя. Витте уже назначили председателем комиссии по ее подготовке, ну а «удельный князь нижегородский» курировал вопрос на месте.

Что любопытно, за визитом будущего премьер-министра Менделеев наблюдал со стороны. Вмешиваться в историю и обнаруживать себя в близлежащей липовой аллее не спешил. И лишь дождавшись, когда кортеж Витте скроется за поворотом, направился к даче миллионера.

– Доброго дня, Николай Александрович! – поприветствовал он хозяина дома.

– Здравствуй, коли не шутишь, – отвечал купец, приглядываясь к посетителю. – И что же привело тебя ко мне?

Бугров привык «тыкать» даже министрам, что уж говорить о Менделееве. Володя не стал заострять на этом внимания, зато припомнил несколько проектов, которые его отец организовал вместе с Витте.

– Да, Сережа поминал об этом, – изрек владелец дачи. – Вот только далек я от столичной-то жизни…

Судя по всему, Бугров принимал гостя только потому, что тот был сыном великого химика. И некоторое время Володе удавалось держаться этой темы. Но черт дернул его скатиться к обсуждению важности семейных уз в целом.

– Раз уж вышел у нас откровенный разговор, скажу… В последнее время батюшка все чаще говорит о преемственности, передаче дел от отца к сыну… Я же ему отвечаю, что не смогу продолжить его дела, по части химии либо экономики я не силен… – начал он.

Однако задушевной беседы не получилось. Купец