Бубновый туз - Евгений Сухов

— Барышня! — Кирьян аж поморщился от обиды. — Вы нас принимаете за каких-то грабителей. Вот гляньте на этого милого человека, — показал он взглядом на Егора Копыто, широко ощерившегося щербатым ртом. — Разве этот любезный человек способен принести кому-то зло? Мы всего лишь мирные жиганы. Это кольцо вам не к лицу, оставьте его мне. — Посмотрев его на свет, заявил: — Знаете, я буду носить его с собой постоянно, как воспоминание о нашей встрече. — Он положил кольцо в карман.

Девушка отвернулась.

— Какой восхитительный изгиб шеи. И какое отвратительное на нем золотое колье! А потом, вы нас обманули, сказали, что у вас нет ничего, кроме этого кольца. Егорушка, помоги барышне освободиться от ненужного груза.

— Вашу лебединую шейку, мадмуазель, — хмыкнул Копыто.

— Как вам будет угодно. — Расстегнув колье, она положила его на стол. — Надеюсь, что оно вам нужнее, чем мне.

— Можете не сомневаться, барышня.

Кирьян уже потерял к пассажирке интерес и подступил к импозантному мужчине лет тридцати. Пощупав ткань его костюма, уважительно произнес:

— Хорош костюмчик. Гаврила, как раз твой размер. Давай снимай пиджачок, а заодно и штаны!

— Позвольте…

— Ах да, ты стесняешься дамы. Барышня, вам придется отвернуться, — сообщил Кирьян. — Сейчас этот господин будет снимать порты.

Женщина отвернулась.

— Но как же можно!

— Можно, дорогой мой товарищ, — спокойно заверил Кирьян. — В наше революционное время все возможно! На то нам и дана свобода, чтобы сбросить с рук тяжелые оковы, а с тощей шеи — кровопийц-капиталистов. Сейчас у нас равноправие и такие костюмы может носить каждый пролетарий. За что же мы тогда кровь проливали?! И сумку свою не забудь… И часики… Вам тоже следует раздеться, — посмотрел он на остальных мужчин. — Даю вам три минуты. Время пошло, господа. От того, насколько вы будете расторопны, зависит ваша жизнь… Прошло двадцать секунд… Тридцать… Вижу, что вы не верите в серьезность наших намерений. Договор придется ужесточить. Тот, кто разденется последним, будет убит!

Мужчины поднялись одновременно. Не обращая внимания на жиганов, набившихся в купе, принялись лихорадочно сбрасывать с себя одежду.

— Ставлю красненькую на старика! — ликовал Кирьян. — Он еще молодым даст сто очков вперед.

— Не-ет! — смеясь протянул Егор Копыто. — Молодой первым будет. Посмотри, как из штанов выпрыгивает.

На пол полетели пиджаки. Тонко затрещала атласная рубашка, мелкой россыпью покатились пуговицы. Импозантный мужчина сбрасывал брюки, подминая их ногами, а руки уже уверенно стягивали рубаху, не обращая внимания на галстук, впившийся в горло пестрой шелковой удавкой. Еще один рывок — и к ногам налетчиков полетела рубашка.

Кто-то из жиганов подхватил брошенный на пол пиджачок и, примерив его, сунул в сумку. Вторым разделся крепыш с седыми висками, позабыв снять бабочку «кис-кис».

Старик оказался последним. Волнуясь, он пытался отстегнуть ремень, но руки, мелко подрагивая, отказывались слушаться.

— Пока ты будешь так штаны стягивать, твоя баба замерзнет, — гоготал Егор Копыто.

Кирьян поднял револьвер. Раздался отчаянный женский вопль.

— Кем ты работаешь, дед?

— Я бухгалтер.

— Ах, вот как… Значит, дело с деньгами имеешь?

— Работа у меня такая.

— И на кого же ты работаешь?

— На фабриканта Тараса Тимофеевича Юдина, — негромко выдавил из себя старик.

— Чем же он занимается?

— У него свой кирпичный завод.

— Он богатый человек?

— Да, он состоятельный человек, и дед его, и отец — все они были фабрикантами.

— Где же находится этот кирпичный завод?

— В Бескудникове.

— Когда будет зарплата?

— Через четыре дня.

— Где хозяин хранит деньги?

— Обычно у себя в сейфе.

— В сейфе еще что-нибудь есть?

— Там он хранит семейные сбережения.

— А ты молодец, умеешь нравиться… Ладно, объявляю амнистию, это большевики не умеют прощать, а мы, жиганы, люди с пониманием, так что живи, дед! Барышня, — спокойно обратился Курахин к девушке. Глаза у нее были широко открыты, полны ужаса. — Извините, что причинил вам неприятности. Но что поделаешь, работа у нас такая, как говорит бухгалтер. Вас более никто не тронет. Обещаю! Это вам сам Фартовый Кирюха говорит! — Повернувшись к жиганам, добавил: — Пойдем отсюда. Бабу не трогать, — гулко стучали его быстрые шаги по коридору. — Узнаю — убью!

— Что мы, не понимаем, что ли! — едва успевал за паханом Егор Копыто.

— Где народ? — кричал Кирьян, отворяя одно купе за другим.

— Все вышли на перрон, когда поезд остановился, — оправдывался Егор.

— Идите сюда! — восторженно крикнул с противоположного конца вагона белобрысый жиган. — Здесь их полное купе!

— Кирьян, — негромко сказал Копыто. — Пора уходить. Скоро здесь будет охрана и железнодорожники.

— Эх, Егорушка, — почти в отчаянии вздохнул жиган. — Не даешь ты мне позабавиться!

Бесшабашный и веселый взгляд Кирьяна натолкнулся на испуганные лица мужчин и женщин. Прижавшись друг к другу плечами, они в тесноте словно искали спасение.

— Знаете, кто я такой? — неожиданно спросил Кирьян, уставившись в плотного круглолицего мужчину в кепке.

Встретившись с жиганом глазами, тот неловко улыбнулся и поспешно стянул с макушки головной убор.

— Здрасьте!

Губы мужчины растянулись в заискивающей улыбке. Лицо пассажира показалось Фартовому знакомым. Так поспешно стягивать головной убор приучены только каторжане, нежданно столкнувшиеся с начальством. Отсюда и заискивающий взгляд и стремление расположить к себе всякого собеседника. Движение очень характерное, отработанное годами, его невозможно спутать ни с каким другим. В нем прячется почти животный страх перед возможным наказанием и одновременно надежда на благоприятный исход.

— Это ты, Иоська? — удивился Кирьян, рассматривая в упор круглолицего.

— Он самый, Кирьян… — всего лишь небольшая заминка, поднатужившись, мужчина отыскал подходящее слово, — Матвеевич.

Кирьян сузил глаза — не самое подходящее место для злых шуток.

— Ты это… того… Какой я тебе Матвеевич?

В глазах толстяка плеснулось замешательство. Будто бы пущенные по воде круги, оно сказалось на пальцах, которыми тот беспокойно теребил снятую шляпу. Вот сейчас он услышит приговор…

— Как же не Матвеевич? — вполне искренне подивился толстяк. — На сибирской каторге вы «иваном» были, а я майдан держал. Так что мне до вашей чести далековато. А потом авторитет…