Сыворотка правды - Марина Серова

— Вот что, парень, — сказала я. — Честно говоря, я сама не знаю, как все повернется, и поэтому не хотела бы рисковать твоей жизнью. Иди-ка ты лучше в яму, посиди до утра. Если все будет нормально, я тебя потом вытащу. Договорились?

Парень радостно закивал головой и тут же побежал прятаться в яму. Я пошла следом, ведь кто-то должен был вытащить назад лестницу.

Я, конечно, ему врала. Фарух уже не был мне нужен ни под каким соусом. Пусть сидит. Дальнейшая его судьба меня не касалась совершенно.

Я разнесла по ямам и в сарай ужин, перетащила во двор ковер, несколько подушек и пару халатов и уселась перед выходом. Вскоре солнце зашло, и я почуяла, как тянет холодом, как от минуты к минуте стынет октябрьский воздух. Я укрылась халатами и стала ждать. Час тянулся за часом, и я подумала, что в яме сейчас температурка — не приведи господь! Как они там сидят, было непонятно, но они сидели и даже не роптали.

На небе появились звезды. Вышел месяц. Потянуло ветром, и тогда набежали тучи и скрыли и звезды и месяц. Становилось все холоднее и холоднее… В четыре утра я услышала цоканье копыт.

«Надо же! — подумала я. — Столько бабок, а на лошади ездит!» Но потом вспомнила здешние дороги и решила, что лошадь в этих краях как-то уместнее.

Цоканье прекратилось, и я, заранее выбравшись из-под халатов и немного размявшись, приготовилась встречать.

Но цоканье услышала не только я. Со стороны сарая раздался вой. Женщины изо всех сил кричали что-то. Я различала только имя «Хафиз». Встревоженный Хафиз ворвался в дверь и тут же получил от меня «успокоительный» удар в шею и мешком повалился на землю. Я перевернула его спиной вверх, привязала ноги к рукам и перекинула удавку на шею.

— Хафиз! — кричали со стороны сарая. — Хафиз!

И вдруг я услышала звук упавшего бревна, подпирающего ворота, и поняла, что женщины освободились. Я бегом метнулась к сараю — ситуация могла выйти из-под контроля, а убивать я никого не хотела.

Я подоспела вовремя — женщинам уже удалось приоткрыть створку. Я кинулась закрывать ворота, но старуха упала поперек входа, вцепилась сухими, черными от постоянного труда руками в деревянную створку и кричала.

— Хафиз! — то ли просила она о помощи, то ли умоляла бежать отсюда.

Я остервенело отодрала ее от створки, впихнула внутрь, захлопнула ворота, снова подперла их бревном и помчалась к Хафизу — он мог очнуться.

Так оно и было. Пленник уже ворочался. Я катнула его на бок, оторвала ворот и всобачила в шею инъектор с безвредным для моих целей «успокоителем». Затем сорвала с ног «вязку» и, схватив за удавку, потащила в «комнату за железной дверью». Хафиз энергично помогал мне, перебирая ногами и тем самым спасаясь от самоудушения.

«Отплывать» он начал быстро, и, когда я втаскивала его в пролом, тело уже безжизненно обмякло. Я быстро усадила пленника в специальное — судя по фотографиям в альбоме, не раз им испытанное на других, — кресло, вытащила его руки из рукавов и притянула их ремнями к подлокотникам. Развела пожиже скополаминчику и ввела его в вену. Так подействует чуть позже, но я хоть успею наладить доверительные отношения… В учебке нам показывали видеофильм с типичными ошибками: передозировка, недостаточная доза, невыдерживание режима инъекцирования… В каждом случае возникали свои побочные эффекты, на устранение которых терялось драгоценное время, а главное, при каждой новой инъекции приходилось учитывать растянутое по времени влияние предыдущих. Для меня эти расчеты были высшей математикой: лучше уж сразу все делать по правилам. Но хуже всего было не наладить доверительных отношений: допрос мог превратиться в фарс, ковыряние в травмах детства и закончиться для допрашиваемого «позой плода» с соответствующим уровнем самосознания. Инструкторы рассказывали и о новых препаратах, позволяющих пренебречь доверительностью «пациента» и взять все, что надо, чуть ли не силком. Но таковых в «аптечке» господина Хафиза Абдул Али я не нашла — не тот, видно, у «господина» уровень…

Я еще раз оценила положение кресла — отсюда он мог видеть только глухой угол саманных стен и меня — и настроилась на ожидание.

Хафиз пробуждался медленно. Я проверила зрачки, посчитала пульс — все шло, как и предполагалось. Наконец взгляд стал достаточно осмысленным, чтобы увидеть меня, и недостаточно — чтобы оценить происходящее самостоятельно.

— Вы меня видите, Хафиз? — с участием в голосе спросила я.

— Да… вижу, — он говорил несколько замедленно.

— Вы чувствуете свои ноги? — озабоченно поинтересовалась я.

— Да, чувствую…

Пока все шло нормально: уже на два вопроса Хафиз ответил «да» без сопротивления. Еще несколько таких же гладких ответов — и начнет действовать скополамин.

— Шея болит? — проявляя как можно больше участия, спросила я.

— Да-а-а! — разрыдался Хафиз.

Скополамин начал действовать раньше и сильнее, чем я рассчитывала! «Может быть, из-за удара в шею у него изменилось кровообращение?! — пыталась сообразить я. — Да какая, к черту, разница — допрашивай, и все!»

— Ты хочешь рассказать мне, как болит у тебя шея? — сочувственно поинтересовалась я.

— Да-а, хочу! — совсем расклеился Хафиз и жалобно залепетал что-то на фарси.

Я не мешала, но, когда он начал немного успокаиваться, попросила:

— Хафиз, говори по-русски, хорошо?

— Хорошо, — закивал он. — Хорошо… — Ему явно и остро не хватало общения. — Я зашел и сразу же стало больно — сразу! И сейчас болит…

Он попытался пощупать шею, и я тут же прижала его руку своей — так, чтобы он не почувствовал ремней.

— Не трогай, Хафиз, шея заживет. Я обещаю.

Он сразу повеселел.

— Хафиз, как тебя зовут полностью? — спросила я и нажала на магнитофоне кнопку записи.

— Меня зовут Хафиз Абдул Али, — с гордостью сообщил допрашиваемый.

— Когда ты родился?..

Я задавала и задавала вопросы и, когда почувствовала, что он «в норме» и отвечает четко и ясно, воткнула в вену на руке очередной шприц и стала просто «поддерживать» должный уровень воздействия.

Иногда он «отплывал» дальше, чем нужно, и начинал бормотать что-то невнятное, проваливаясь в сон, и тогда я просто ждала… Мне остро не хватало опыта, тренировки в учебке дали только первичные навыки.

Время от времени я меняла кассеты и, чтобы оценить уровень искренности, касалась личных тем, но Хафиз «работал, как часы». И чем больше он говорил, тем страшнее мне становилось.

Аладдин дал абсолютно точную, но несколько запоздавшую, информацию: в Таджикистан уже переправлены тридцать пять тонн героина. Я спросила, почему так много, — насколько я знала, переправлять такие крупные партии просто опасно, можно и «погореть». На что допрашиваемый с детской непосредственностью рассказал, что «группа Мусы», к которой он принадлежит, хочет перебить рынок у «группы Исмаила», потому что Исмаила сдали, и, если сейчас ничего не сделать, через три-четыре недели все достанется Камышину.