Цена случайной ночи - Марина Серова

— Всех прошу зайти, — бесстрастным голосом сказала какая-то вяловатая женщина среднего возраста с унылым лицом и белыми крашеными, свисающими сосульками волосами.

Народ потянулся в зал. Я заняла место с краю. Костин вообще в зал не пошел — у него были другие дела, он в это время должен был сам рассматривать некое рутинное, как он выразился, дело.

Вскоре откуда-то сбоку появился конвой, и в его сопровождении в зал был введен молодой человек, обритый почти наголо, с угрюмым и злобным взглядом, обращенным к людям, собравшимся на заседание. А потом появился самодовольно лоснящийся Лев Романович Лисицкий в сопровождении невзрачного молодого человека, скорее всего помощника. Зашла еще мужеподобная женщина-прокурор, не очень удачный имидж.

«Господи, почему они все такие неженственные, эти дамы из судебной системы!» — тихонько вздохнула я, подумав, что пойди я после окончания института в прокуратуру или суд, то и меня, возможно, ждала бы такая же участь.

— Встать, суд идет!

В исполнении вяловатой тети эта фраза прозвучала как-то неестественно. Словно команду отдавала музейный экскурсовод, которой по штату положено быть такой неземной и воздушной, согласно Ильфу и Петрову, зовущей отнюдь не к правосудию, а к поцелуям.

Антипов и еще двое, тощий мужичонка лет пятидесяти и мадам добротной комплекции, хотя совсем еще не старая, возможно, даже чуть постарше меня, вошли в зал. Антипов деловито отодвинул стул и сел. Наступила пауза. Судьи раскрывали папки, зрители шептались между собой, конвой переминался с ноги на ногу, прокурор и адвокат готовились к словесной битве, а подсудимый смотрел в зал каким-то невидящим взглядом.

«До-зы! До-зы!» — мне почудилось, что он закричал бы именно это, если бы ему сказали, что наступает момент исполнения последнего желания.

— Итак, мы продолжаем рассмотрение дела подсудимого Гаршина Олега Павловича, — объявил Антипов. — И должны будем сегодня в ходе заседания заслушать выступление представителя защиты. Пожалуйста, Лев Романович.

— Спасибо. — В интонациях Лисицкого мне послышалась та проникновенность, которая является признаком профессионализма. — Итак, перед вами, уважаемые граждане, подсудимый Гаршин. Прямых доказательств вины моего подзащитного следствие, увы, не представило. Собственно, увы — это не то слово, которым мне бы хотелось оперировать. Потому что не может следствие представить доказательства вины. Почему? — спросите вы. Да потому что нет самой вины. Судите сами, есть показания сокурсников Гаршина и убитого Романова. Якобы все вместе они собирались вечером куда-то отправиться. Об этом знали двое свидетелей, которые нам это подтвердили. Но это совершенно не означает, что Гаршин и Романов собирались идти и совершать налет на квартиру уважаемого господина Артамонова. Вполне возможно, Романов пошел туда с кем-то другим. Может быть, он намеренно ввел в заблуждение всех. Почему? К сожалению, узнать об этом мы не можем — Романов мертв. Но одних только предположений, как вы понимаете, недостаточно. Гаршин мог отправиться куда угодно, мог отказаться идти вместе с Романовым совершать преступление. А потерпевший, увы, не может указать, Гаршин ли вместе с Романовым напал тогда на него. Он не помнит лица второго налетчика. Поэтому вина моего подзащитного ни в коем случае не доказана. Кроме того, защита имеет в своем распоряжении свидетеля Машнова, который утверждает, что этот вечер Гаршин провел вместе с ним в поездке по городу на автомобиле, принадлежащем Машнову.

«Это что же, они катались, что ли?» — усмехнулась я внутренне и неожиданно вспомнила. Да, конечно. Машнов — это тот самый бандит, которому я тогда врезала между ног. Помню, эту фамилию я встречала впоследствии в официальных протоколах.

— Свидетель, пройдите, пожалуйста, для дачи показаний сюда, — вступил Антипов, приглашая жестом моего старого знакомого подойти.

Тот занял свидетельское место и после соблюдения необходимых формальностей начал говорить:

— Значит, короче, Гаршин… Мы с ним встретились, короче, в шесть-семь часов, точно я сейчас не помню… Ну, и поехали, короче…

— На чем вы поехали, свидетель? — тут же строго спросила мужи?чка-прокурорша.

— На моей машине, — ответил Машнов.

— Марка машины, номер?

— Ну, это… «Бэха»… Извините, «БМВ»-«семерка», — и он продиктовал номер.

— И долго вы катались на «БМВ»?

— Протестую, — вступил Лисицкий. — Свидетель утверждает, что они не катались, а ездили…

— Протест принимается, — вступил Антипов. — Так как долго вы ездили, свидетель, вместе с подсудимым Гаршиным в тот вечер?

— Ну, до одиннадцати, наверное…

— До одиннадцати? — удивилась прокурорша. — Что же вы делали такое долгое время на машине?

Машнов пожал плечами и как бы смутился.

— Отвечайте, свидетель, — нахмурился судья Антипов.

— Ну, это… Короче, с девушками… Знакомиться ездили…

— Телок снимать! — неожиданно раздалось этаким хулиганским мальчишеским голосом у меня за спиной.

Женщины, которые, видимо, тоже составляли команду поддержки подсудимого в виде сердобольных тетушек и матушек, зашикали, оборачиваясь назад.

— Где вы ездили? — строго продолжил Антипов.

— Ну как — по городу, — опять растерялся свидетель.

— А конкретнее? — вступила прокурорша. — Кто это может подтвердить?

— Нас в машине двое было. Вот он может подтвердить. — Машнов обернулся к зарешеченному помещению, где сидел Гаршин.

— Это для суда не основание, — продолжил игру в строгость главный судья Антипов.

— Почему вы сразу не дали этих показаний, свидетель? — сдвинула брови прокурорша.

— Так это… Я же не знал, что Олежку замели, — простодушно развел руками Машнов. — Извините, арестовали. А потом я встретил случайно пацанов… Извините, студентов экономической академии… Этих, как их…

— Гусева и Морозова, — услужливо подсказал адвокат Лисицкий.

— Ну да. Они мне и говорят, мол, Толян, так и так. Олега, короче, обвиняют — убийство. Я — да вы что?!

— Итак, свидетель, вы встретились со студентами, — решительно прервал невразумительные междометия Машнова судья Антипов. — И они вам рассказали о том, что Гаршин находится под судом. Потом что вы делали?

— Ну это… Нашел Льва Романыча… Ну а потом он меня записал свидетелем…

— Записал свидетелем, — иронично передразнила прокурорша, которой, видимо, все происходящее все меньше и меньше нравилось, да и сама персона свидетеля скорее всего раздражала. — Что же вы молчали почти полгода?

— А чего — я с Олегом знаком так — здрасьте, до свиданья. Тогда просто случайно встретились, взяли, поехали… — Машнов был олицетворением малоразвитого лоха, простодушного, ничего не знающего и не ведающего.

— Кстати, свидетель, с девушками вы в тот день познакомились? — спросила прокурор.