Табельный выстрел - Илья Рясной

— А вагона-ресторана не хватит? — не отставал Ганичев.

— Нам рестораны не по зарплате.

— А куда ты деньжищи деваешь?

— Купить нейлоновую рубашку и болоньевый плащ — вот и плакали все денежки. Сыщик должен выглядеть как денди лондонский.

— Уважаю, — кивнул Ганичев.

— И вообще, не вижу повода не отметить наш отъезд, — Маслов выразительно кивнул на свой чудовищный чемодан, который пока так и не запихал наверх.

— Нам сухой закон Лопатин прописал, — объявил Поливанов.

— А сам сейчас с Сидоровым пьет коньяк, — кивнул Маслов. — Чтоб мы так жили, как они прибедняются. Сатрапы. За это ли боролись?

— Кончай трепаться, — махнул рукой Поливанов. — Спать пора.

— Вот я вижу в этом несправедливость бытия, — завел очередную песню Маслов, открывший свой чемодан и выудивший оттуда тряпичную сумку с припасами, которую водрузил на столик. — Наши конструкторы создали самый первый в мире и самый надежный реактивный пассажирский самолет «Ту-104». И почему мы должны сутки трястись в этом устаревшем виде транспорта?

— Вот будешь генералом — будешь летать как птица. А пока на каждого сыщика самолетов не напасешься, — емко описал ситуацию Поливанов.

— Тем более насчет надежности ты преувеличиваешь, — отметил Ганичев. — Вон, в позапрошлом году под Хабаровском «Ту-104» рухнул, восемьдесят человек погибли. А в прошлом году ПОД Иркутском — тридцать жертв. Раз в год обязательно свалится. А поезд — хоть неторопливо, но дотрюхает. Колеса стучат, курочка вареная, огурчики соленые, яйца вкрутую. Красота…

— Все, спать, друзья мои. Спать, — вставил начальственное слово Поливанов. — Нам еще сутки ехать, наговоримся.

— Против власти не попрешь, — Маслов все-таки титаническим усилием запихал чемодан наверх, а за ним забросил на жалобно скрипнувшую полку свое стокилограммовое тело.

— Ты только полку не обрушь, — предостерег Ганичев, опасаясь быть придавленным. — И сам не упади.

— Моряку из Одессы качка не страшна, — объявил Маслов и уже через минуту сладко посапывал, в очередной раз демонстрируя поразительную устойчивость своей нервной системы.

Весь следующий день за окном тянулись бесконечные леса, полустанки, поля, перелески. Грузовики, легковушки ждали у шлагбаумов, около насыпи толкались местные жители, провожая глазами поезд — пришельца из другой жизни. Поливанов думал, что их провожают взглядом такие же люди, как и он, у которых своя, самая важная для них жизнь. Как у метеоритов: сошлись их траектории в бескрайнем космосе и разошлись навеки. Человечество — это бесконечное вращение таких вот метеоритов, мчащихся по своей траектории.

С утра сотрудников розыска навестили начальники. Маслов был прав — от них на самом деле исходил запах хорошего коньяка. Убедившись, что все в порядке, руководство чинно удалилось в свой вагон.

— Так, может, опрокинем? — не отставал Маслов.

— Да ладно тебе, — отмахивался Поливанов, знавший, что сухой закон он такой — только нарушишь, а потом уже не остановишься.

В командировочных запасах нашлась куча всякой провизии. Каждая жена собирала своего мужа добросовестно, в расчете на всю мужскую компанию. Глядя на продовольственное изобилие, Поливанов уже подумывал, не дать ли послабление коллективу по питейному вопросу. И тут все решилось само собой.

Их вагон был забронирован военной комендатурой, поэтому в коридоре толкались в основном военнослужащие всех видов род, званий и должностей. На станции Агрыз на пороге купе появился полноватый лысоватый подполковник с объемистым чемоданом и спросил:

— К вам можно?

— Заходите, товарищ подполковник, — радушно произнес Маслов. — Дорогим гостем будете.

— Ну, вот и хорошо, — открыто улыбнулся подполковник.

Петлицы на его форме были черные, а эмблемы с танчиками. Вскоре выяснилось, что он начальник штаба полка и возвращается из отпуска — был у матери. Планки на кителе показывали орден Славы и две Красной Звезды. Получалось, что попутчик был вполне себе геройский. И еще танкист, прямо как Поливанов.

— Извините, а где воевали? — кинул пробный шар начальник отдела. — И на какой технике?

И понеслось. Через некоторое время все тормоза, мешающие в начале общения, были сняты. На столике в купе появилась бутылка роскошного грузинского марочного коньяка «Варцихе», до того уютно ждавшая своего часа в объемистом, добротной кожи чемодане подполковника. За ней пошла другая бутылка.

Маслов пытался поучаствовать в трапезе жалкой бутылкой водки «Московская», но был властно остановлен танкистом — гусары такого не пьют. Похоже, затоварился армянским коньяком танкист основательно и ничего для попутчиков не жалел — благо зарплата, которая у армии раза в два больше милицейской, позволяла. Зато закуску всю вытряхнули из запасов москвичи. Странно, но хватило впритык. А за колбасой даже пришлось заглянуть в вагон-ресторан.

Душистый, отличный коньяк. Душевный разговор. И воспоминания, воспоминания, воспоминания. Про горящие танки, про штурмы городов, про трещащие под гусеницами немецкие пушки, про боевых друзей, которым повезло остаться живыми, и тех, кто сложили свои головы в боях за Родину. Ганичев, служивший в СМЕРШе, тоже вставлял время от времени свои истории — только несколько специфического характера.

Узнав, какое ведомство представляют попутчики, армеец обрадовался:

— А я на Дальнем Востоке с вашим братом сталкивался. Там начальником колонии назначили бывшего танкиста-майора. И как на беду, зэки взбунтовались. Он и пришел помощи просить. Наш комбат от щедрот ему три танка дал. Майор на радостях гусеницами по баракам проехался, да так, что бунтари только успевали выскакивать, остановился в центре зоны, высунулся по пояс из люка и заорал: «Вот так всех отныне давить буду!» Зэки до того обалдели, что от своих мерзких помыслов отказались, бараки восстановили и ходили шелковыми, пока он там руководил.

— Вот это дело. Это по-нашему, — удовлетворенно кивнул Ганичев.

— А вообще, я не понимаю. Что мешает к стенке всех поставить, кто не дает жить трудовому народу? — заявил танкист. — Что, голод сейчас, куска хлеба нет? Зачем воруют? Зачем грабят? Потому что гады они и иуды, и к стенке их всех. И не жалко.

— Нет, — покачал головой Поливанов. — Всех нельзя. Там тоже люди.

— Ну не знаю. Как скажешь. Я тебе доверяю, — кивнул танкист, и стаканы в железнодорожных подстаканниках снова звякнули.

В общем, нагрузились вполне прилично, но ведь и повод был — товарищи по оружию встретились. Благо начальство больше не донимало.

Танкист выходил на станции Красноуфимск.

— Михалыч, в Москве будешь, обижусь, если не зайдешь. Можешь у меня остановиться, места хватит, — напутствовал Поливанов, колотя по плечу соратника по роду войск.

— Ну, и ты как-то, — кивал танкист. — Не забывай.