Взрослое лето - Владимир Голубев

– Прости, я может быть неправа, но не могу иначе.

Мила промолчала, она продолжала смотреть в ночь, разговор её тяготил, и она прекрасно знала, чем заканчиваются подобные выяснения отношений – рёвом обеих. Девочка встала и налила себе немного кипятка. Плеснув из банки варенья, она долго мешала розовую жидкость, не зная впрочем, что с ней делать. Пить не хотелось.

В стекло ударился большой мотылёк и упал в траву, оставив после себя на стекле только серое пятно. Дочь вздрогнула, отложила в сторону мельхиоровую ложку и просто улыбнулась, желая развеселить маму. Людмила моргнула и отвернулась от темноты, подумалось: надо сменить тему разговора.

– Я всегда полагала, что добро порождает добро. Вот приехал этот журналист, как там его, а – Женька, его учила мама и, может, что-то хорошее в него заложила, если он тратит своё время, бензин, чтобы хоть как-то приблизить час, когда схватят убийцу, – сказала Мила, глядя в глаза дочери, отчего с последней сползла идиотская улыбка. – Или убийц, почему ты не думаешь, что их могло быть несколько человек?

– Возможно. Надо подумать.

– Вот и размышляй, но только под одеялом. Марш спать!

– Я только помою посуду и лягу, спокойной ночи, мама.

– Хорошо, до завтра. А я пошла ложиться. Мне вставать рано.

За окном по-прежнему тявкал сыч. Несколько комаров надсадно звенели на кухне в ожидании позднего ужина. Тарелки и чашки быстро закончились. Девочка, не снимая футболки, немедля рухнула на кровать, и, как только голова коснулась подушки, её ресницы слиплись до утра.

На следующий день, к обеду, Алёнка кралась по коридору замка Иф следом за бедным Дантесом. Вскоре их отвели в камеру с тяжёлыми засовами и решётками на окнах. И она осталась с ним, среди тишины и мрака подземелья, и вместе с арестантом почувствовала мертвящий холод и отчаянье.

Пребывание во французской тюрьме прервал знакомый звук скутера, доносящийся с улицы. Отложив книгу, девочка подбежала к окну на террасе – за стенами замка не плескалась неведомая морская вода, у калитки суетился вчерашний журналист, стараясь поставить на подножку своё жёлтое чудо. Сердечко Алёнки радостно забилось, и обычный скучный день расцвёл неожиданными красками. Тут же футболка отправилась за комод, а из ящика на белый свет явилась голубенькая, под цвет глаз, и ещё новая белая толстовка и шорты цвета хаки.

– Да, получилось не очень, – оглядев себя в тёмное зеркало, девочка сделала неутешительный вывод. Но по новой переодеваться некогда, в дверь уже робко постучали.

– Кто там? – как ни в чём не бывало спросила Алёнка.

– Журналист Хронов, – раздалось из-за двери, и, откашлявшись, Женя добавил: – Не мог вам дозвониться, Людмила Александровна, вот и приехал.

– Хорошо, что приехали, но Людмила Александровна на работе, а телефон давала вам её дочь – Елена Александровна.

– Ах, вчера переволновался и всё напутал!

– Заходить будете или продолжим любезничать через дверь, господин журналист?

Дверь задрожала.

– Если впустите, то, конечно, зайду.

– Ой, блин…

Алена сняла крючок и распахнула дверь.

– Алёна, во-первых, давайте перейдём на «ты» и, во-вторых, обсудим интересующие нас вопросы.

– Да, конечно, как будет вам угодно, сударь. Вот стул, присаживайтесь.

Женя прошёл по поскрипывающим половицам, окинул взором скромную терраску: белые занавески, белая скатерть, побеленные стены, и сел за стол.

– Ну, у меня бабушка была училка, и я тоже могу по-книжному лепить. Ну, так на «ты» или на «вы»?

– Да на «ты», на «ты»! Кстати, у меня один раз приключилось на втором курсе: иду после универа, а в подворотне, около общаги, меня один перец, быдлячей наружности, прижал к стенке, а я ему говорю: «Что случилось, сударь?». На него прямо напал столбняк, прикинь, молча отпустил меня и пошёл дальше. Я скорее оттуда делать ноги.

– Ну, у нас тут всё по-простому, мы ведь беднота.

– Ну, я тоже совсем не из графьёв, и с голубой кровью у меня проблемы, но буду искренне рад чашке чая. У меня самого батя работает на строительстве комбината, а до этого вообще несколько лет перебивался случайными заработками, у нас тут вообще проблема с устройством на работу. Хорошо мама трудится в детском саду, помнишь «Солнышко» на улице Строителей, на её деньги и жили, да на пенсии дедушки и бабушки.

– Помню этот садик, я там в прятки играла с друзьями, года три назад.

Девочка поставила чайник на плиту и достала две чашки.

– Сахар, варенье, карамельки?

– Сахар.

– А чё звонил-то, я ведь вчера объясняла, что здесь не берёт.

– Да забыл! Подумал с утра, что стоит попросить Людмилу Александровну, чтобы она поговорила со следователем, чтобы он дал мне эксклюзивное интервью по делу ваших родных.

– Ну, я тоже могу попросить Михаила Владимировича, меня тоже будут допрашивать, как и маму.

Девочка умолкла, потупила глаза на свои босые ноги, искусанные комарами, поправила шорты и со вздохом добавила:

– А потом у меня ещё есть интересные версии убийства.

– Какие версии?

– Да схожие с вашими, теми, что были в давней статье. Но по некоторым моё расследование продвинулось значительно вперёд, в отличие от тормозов из полиции.

– Твоё расследование? – недоуменно переспросил Женя, пока Алёнка наливала ему чай, и окинул взором девчонку. – Ты сама ведёшь расследование?

– Да, пытаюсь. Так вот, у меня есть основания предполагать, что к убийству причастен или даже его совершил местный охотник.

– Интересно… а кто?

– Я могу сказать, но при условии, что ты будешь нем как рыба.

– Обещаю, хочешь зуб дам?

– Верю, не надо мне твоего зуба. Так вот, это Пётр Петрович Аникин.

– Что-то слышал про него. Погоди, наш, с посёлка? А есть какие-нибудь доказательства?

– Да есть кое-что, он тут периодически появляется, вынюхивает, как мы живём. А потом дедушка ловил его много раз за браконьерство, да и он сам этого не отрицает. Возможно, в тот день дед его прищучил в очередной раз и ему пришлось применить оружие, вот как я думаю.

– Ну, в целом складно. Но браконьеров кроме Аникина у нас пруд пруди. Надо искать ещё доказательства. На голых предположениях в тюрьму не посадят.

– Надо, но как? Мне четырнадцать лет! А здесь я практически как в заключении, нет даже сотовой связи, не говоря про интернет.

– Ну, а что телефон вообще не берёт?

– Вообще! Только, если на старую ель залезть, то берет, и смс-ку можно послать. Но я в том году грохнулась с неё и дала себе зарок, больше ни-ни. Вот видишь ссадину на лодыжке, от того полёта.