Тень стрекозы - Татьяна Полякова

Василий Николаевич недовольно нахмурился, вздохнул,посверлил меня взглядом, но все же ответил:

— А как еще можно назвать женщину, которая делаетпластическую операцию, чтобы быть похожей на свою подругу?

— Только и всего? — спросила я. У меня вдругвозникло чувство, что редактору внезапно захотелось прервать разговор. Он дажепокосился на дверь, точно ожидая, что кто-то войдет и поможет ему в этом.

Он кашлянул и перегнулся ко мне:

— Ладно. И ты, и я прекрасно знаем, что в ее головебыло полно тараканов. Если честно, я держал ее здесь по доброте душевной,потому что не представлял, куда она пойдет. Ты в курсе, что она успелапоработать во всех изданиях? И нигде не задержалась больше нескольких месяцев.

— В чем причина?

— А то ты не знаешь! Прежде всего журналист онаникудышный, но это полбеды, таких пруд пруди. С ее характером она не уживаласьни в одном коллективе. Жалобы писала, скандалы устраивала и прочее в том жедухе. Но в последнее время заметно поутихла. Я, честно сказать, порадовался. Аза месяц до гибели она вдруг зашла ко мне и говорит: «Василий Николаевич, менямогут убить». Я, конечно, не очень поверил, но расспросил: за что да откуда унее такие мысли? Отвечала невразумительно, мол, пытается разобраться в одномделе, которое может стать бомбой. За свою газетную жизнь я это сотни разслышал, а так как о самом деле она ничего конкретного не сказала, не очень-товпечатлялся. А она дает мне запечатанный конверт и говорит: «Положите у себя всейфе, и если со мной…» — ну и прочее в том же духе.

— Конверт вы отдали следователю?

Василий Николаевич вновь поморщился.

— Следователю я о нем ничего не сказал. И тебе говорютолько потому… В конце концов, ты ее знала лучше других и, возможно, сумеешьпонять, что за чертовщина… Короче, конверт я вскрыл, как только она из кабинетавышла.

— Не утерпели?

— Испугался. Вдруг, думаю, в самом деле что-то такое…

— Ну и?

— Ну и лишний раз смог убедиться, что у нее не вседома.

— Так что было в конверте? — не выдержала я.

— Ничего. Чистый лист бумаги. Оттого и следователю протот разговор и про конверт не сказал. Что он мог подумать? Либо ядоказательства заныкал, либо она и вправду сумасшедшая.

— Занятно, — откинувшись на спинку стула,произнесла я. — А вы сами что думаете?

— Что я думаю? Я думаю, она заигралась. Всю свою жизньона жила придуманными ею историями. И это было очередной историей ожурналистке, ведущей опасное расследование.

— А кто-то в эту историю поверил? То есть она ненарокомзацепила что-то серьезное?

— Возможно, — вздохнул Василий Николаевич. —Хоть я в это особо и не верю. Я бы решил, что ее смерть случайность, и этаневероятная жестокость…

— То есть мы возвращаемся к версии, что она сталажертвой маньяка.

— Пусть в милиции голову ломают, — вновь вздохнув,отмахнулся Василий Николаевич. — Говорят, была еще какая-то папка сдокументами. Но об этом я ничего толком не знаю. Очень может быть, чтодокументы там такие же, как и в конверте, который она мне оставила.

— Кстати, а вы с ней про тот чистый лист неразговаривали?

— Нет. Неловко было признаться, что конверт вскрыл.