Сокровище forever! - Кирилл Кащеев

Они посыпались все разом, будто вырвавшаяся на охоту свора гончих. Кремневые ружья и боевые мушкеты, инкрустированные охотничьи карабины и парные дуэльные пистолеты ахнули сверху – банг! банг! банг! Сабли и тонкие шпаги с витыми рукоятями сыпанули под ноги, и поверх всей этой кучи, вращаясь, будто пропеллер, спланировал турецкий кинжал с двумя изогнутыми лезвиями.

– Это уже на место не поставишь, – грустно сказал Вадька. – Хоть того гада поймай! – заорал он.

Разметывая перегородившую дорогу кучу оружия, Салям кинулся на беглеца. Сжавшись в комок, тот взмыл с места, развернулся в прыжке, вытянулся и, трепеща черным плащом, легко скользнул между вооруженными вилами манекенами в крестьянских костюмах. Рычащий от ярости Салям швырнул пластикового крестьянина на вилы его супруги, с ревом сшиб двух кокетливых пластиковых барышень в шляпках…

Беглец крутанул сальто в воздухе – полы плаща завертелись, – перебрасывая себя через выставленные у прохода «орудия крестьянского труда». Приземлился, успев пихнуть преследователю под ноги ощетинившуюся кольями борону. Салям шарахнулся в сторону. Именно этот момент ушибленная о древнюю статую ступня и выбрала, чтоб подвернуться. Ногу пронзила острая боль, и Салям рухнул на пол, как подрубленное дерево, едва успев увернуться от бороны. Стекла витрин зазвенели. Еще державшийся на пластиковых ногах кавалер раскиданных Салямом барышень закачался… и ляпнулся прямо на Саляма, упираясь в него своим облупленным носом. Сквозь камеру в инфракрасных очках ребята в рабочей комнате агентства видели, как быстро убегают прочь белые кроссовки.

Из наушников послышались возня и сдавленное кряхтение. Изображение на мониторе поползло вверх, в очередной раз перекосилось и успокоилось – Салям поднялся и со свойственным ему упорством рванул в погоню.

Он пробежал в следующий зал, все время задирая голову и внимательно изучая потолок над дверями и высокие витрины. Пару раз подпрыгнул, пытаясь заглянуть на верхние полки «кооперативного магазина начала XX века» – и получив на голову связку пластиковых сушек. Выпутавшись из сушек, обошел трактор с неимоверно высокими колесами и вышел в холл. Загадочный призрак в черном плаще исчез. Растворился в недрах музея.

Некоторое время в опустевших залах стояла полная тишина.

Дверца двустворчатого дубового шкафа в нише с табличкой «жилище горожанина конца XIX века» тихо заскрипела. Изнутри высунулась голова в капюшоне, повертелась туда-сюда, и наконец выбралась вся фигура в черном плаще.

Разочарованный Салям взбежал по широкой лестнице на второй этаж. Здесь залов оказалось меньше и половина из них сейчас были попросту заперты. Салям прислушался, надеясь уловить в музее хоть какое шевеление жизни. Но даже воздух вокруг был абсолютно неподвижен.

– Двери проверь, – буркнул в микрофон Вадька. В этом треклятом музее опять что-то происходит, и они опять оказались в это замешаны!

Кивнув, Салям пошел по периметру, проверяя двери. За одной оказалась обыкновенная кладовая – с ведрами и швабрами. За другой…

– Ну хоть что-то, – меланхолично заключил Салям, щелкая выключателем и разглядывая проявившиеся при свете лампочки белый унитаз, умывальник, висящее рядом полотенце. Зашел внутрь и запер за собой дверь.

– Катька, выйди! – вскакивая из-за пульта, в один голос рявкнули мальчишки, заслоняя собой монитор.

– А вы? – Уже вставая, Катька подозрительно поглядела на мальчишек.

– А мы просто отвернемся, – торопливо сказал Сева и хищно схватился за нож – после наблюдений за всеми этими фуршетами есть хотелось невыносимо.

– Ну и я тогда просто отвернусь, – решительно объявила Катька, разворачивая свое кресло спинкой к монитору. – Как вы думаете… – после недолгой паузы вопросила она, – этот, в черном… он кто и что ему надо?

– Мы пока не думаем, – пробормотал Вадька, нетерпеливо перетаптываясь у Севы за спиной в ожидании, пока тот освободит нож. – Вот сейчас в желудок что-нибудь кинем, и тогда будем думать…

Он выхватил нож у Севы из-под руки и принялся кромсать колбасу.

– Лопнете, – прокомментировала Катька, разглядывая вырастающую перед мальчишками башенку из бутербродов.

– Не лопнем, – с набитым ртом ответил Сева. Некоторое время в рабочей комнате слышалось только сопение и сдержанное почавкивание, сменившееся благостными вздохами.

– Вам не кажется, что Салям там долго сидит? – разглядывая насытившихся мальчишек, поинтересовалась Катька.

– Может, ему надо? – благодушно ответил Сева, уже лениво, только для удовольствия пережевывая последний бутерброд.

– За то время, что вы жрали, любое «надо» можно доделать, – любезно сказала Катька. – Вы бы у него спросили, как он там…

Вадька мельком глянул на часы и нахмурился – Катька была права.

– Ну и как я, по-твоему, его спрошу? – вызывающе поинтересовался он. – Микрофон возле монитора, а подглядывать за людьми в туалете я не привык!

– Глаза зажмурь! – невозмутимо предложила Катька. – А то ведь если все разойдутся и музей запрут, ему там до утра придется сидеть.

Подавив желание предложить Катьке самой зажмуриться и спросить – это было бы совсем неприлично! – Вадька и правда встал. Глядя только и исключительно в пол, нащупал микрофон возле монитора. И от злости на Катьку не очень-то вежливо осведомился:

– Салям, ты там с ночевкой обосновался или все-таки думаешь выходить?

– Думать-то я думаю, – послышался из наушника грустный ответ, – но выйти не получается…

Отбросив стеснения, Вадька посмотрел в монитор. Но стесняться было особенно и ничего – Салям стоял у двери туалета, и на экране виднелась его рука, раз за разом терпеливо толкающая створку. Ручка щелкала – но дверь и не думала открываться.