Кто придет на «Мариине» - Игорь Бондаренко

В октябре Енихе проходил медицинскую комиссию.

— Кардиограмма у вас неплохая, но…

— Я настаиваю, доктор. Я должен летать.

Председатель медицинской комиссии внимательно посмотрел на Енихе. Помедлил немного.

— Ну, если вы так настаиваете, прошу вас в письменной форме на имя медицинской комиссии изложить то, что вы мне сейчас сказали.

Доктор Мартене протянул Енихе лист бумаги. Тот написал заявление.

— Документы получите в канцелярии.

— Хайль Гитлер!

— Хайль Гитлер!

Енихе повернулся, щелкнув каблуками, и пошел к выходу.

Сеял мелкий дождик. Отяжелевшие от воды багровые, оранжевые листья срывались с веток, кувыркались в молочно-сером воздухе и бесшумно ложились на песчаную землю, скрипевшую под сапогами Енихе.

Больничный городок находился на окраине; его здания примыкали к лесопарку, и путь от него в Бартенхауз, который тоже располагался на окраине этого лесопарка, вел через немощеную аллею, обсаженную огромными развесистыми дубами. Даже теперь, глубокой осенью, крона их была настолько плотной, что капли дождя с трудом пробивали ее.

Через двадцать минут ходьбы показались сторожевые вышки, первый ряд проволочной изгороди под током. На столбах висели щиты с надписями: «Vorsicht! Nicht antreten! Tod!»^[8]

Часовой у ворот при виде Енихе вытянулся:

— Хайль Гитлер!

— Хайль!

Комендант Бартенхауза Ганс Шлихте был у себя в кабинете. Они поздоровались. Енихе протянул оберштурмфюреру бумаги: заключение медицинской комиссии и рапорт. Штурмфюрер Енихе просил освободить его от занимаемой должности командира охранного отряда, так как по состоянию здоровья он снова может летать и намерен вернуться в авиацию.

Шлихте мельком взглянул на бумаги:

— А если я тебя не отпущу?

— Я позвоню Штайнгау. Ты знаешь, Ганс, это для меня вопрос жизни и чести.

— Ну, ну, не надо кипятиться. Ты можешь летать сколько тебе угодно, работай испытателем, а должность командира отряда за тобой останется.

— Но я не смогу этим заниматься.

— Твой помощник справится без тебя.

— Не понимаю, зачем тебе это нужно?

— Не понимаешь? Просто я не хочу, чтобы на твое место прислали какую-нибудь сволочь, которая будет подсиживать меня.

— Ну, если так… Мне никто не звонил? — спросил Енихе.

— Нет.

— Я позвоню от тебя по прямому.

— Пожалуйста.

Енихе снял трубку:

— Еккермана! Господин Еккерман? Здравствуйте! Это говорит Отто Енихе. Можете меня поздравить, я снова буду летать. Спасибо. Мне хотелось бы встретиться с вами и поговорить. От партии в шахматы? Разумеется, не откажусь. Как вам будет удобно. Хорошо. До скорой встречи.

* * *

Еккерман жил в восьми километрах от города, на берегу залива. Его особняк был построен по тому же проекту, что и особняк Штайнгау. Отто сразу понял это, как только вошел в гостиную, где его встретил Еккерман.

— Добрый вечер! Чувствуйте себя как дома, — сказал Еккерман.

— Добрый вечер. Спасибо. У меня действительно такое чувство, будто я попал домой, — Отто развел руками вокруг.

— Да, это Франц составил мне протекцию к своему архитектору. Что вы будете пить?

— Перед шахматами? У меня и так мало надежд отыграться.

— Нам с Францем никогда не мешала бутылочка вина. Шахматы на сегодня отложим. Договорились? — Еккерман нажал кнопку у портьеры. Вошла служанка, женщина лет тридцати, в опрятном цветном фартуке. Еккерман что-то сказал ей на незнакомом Енихе языке. Когда она ушла, Отто спросил: