Проклятый подарок Авроры - Елена Арсеньева

Вернер покосился на Лизу с прежним насмешливым выражением.

— А что это, по-вашему, — вести себя умно? — спросила она настороженно.

— Это значит, что девушка заводит себе покровителя, который заботится о ней. Женщины вообще нуждаются в защите, а во время войны — гораздо больше, чем в мирное время.

Лиза вспомнила свою былую жизнь. Ее никто не защищал, кроме мамы, а после ее смерти количество защитников свелось до нуля. А когда началась война… защитницей хотели сделать ее! Защитницей родины. Жалкую женщину — защитницей огромной страны! Как будто мужчин мало.

Разумеется, ничего этого Алексу Вернеру говорить не стоило, Лиза это отлично понимала. Впрочем, Вернер и не ждал ее мнения, а продолжал говорить:

— А у вас уже есть постоянный друг или вы надеетесь найти его в «Rosige rosa»? Я слышал, там порядки хоть и строгие, но не драконовские, даже человечные. Фрау Эмма поощряет прочные связи своих, с позволения сказать, девушек с германскими офицерами, и если в зале появляется постоянный друг красавицы, она может провести с ним весь вечер, даже если уже приняла заказ от другого посетителя. Ему будет предложено сделать другой выбор или прийти в другое время, когда девушка освободится.

Лиза сидела окаменев, неподвижно глядя перед собой. Под ветровым стеклом лежали тонкие кожаные мужские перчатки. Наверное, это были перчатки Вернера.

Боже ты мой, чем дальше в лес, тем больше дров…

— Вы молчите? — послышался надоевший голос Вернера. — Молчание у русских — знак согласия? У вас нет приятеля?

Лиза с мученическим выражением посмотрела в окно — и вдруг увидела, что они спокойнехонько проезжают мимо дома, на котором висит табличка: «Полевая ул., 42», а рядом вывеска с надписью на двух языках: «Pfandleihhaus. Ломбардъ».

Первым шло слово по-немецки, а потом по-русски, причем с Ъ — ером на конце. При этой букве Лизе почему-то стало тошно, хотя раньше, когда ей приходилось читать книги в старой орфографии, всякие там яти, еры, ижицы и фиты ее, скорей, умиляли, чем раздражали.

Но это в книгах. А на самом деле… Твердый знак на этой вывеске значил неизмеримо больше. Хозяин ломбарда явно был из тех, кто старой орфографией приветствовал пресловутый новый порядок, neu ordnung!

Ладно, черт с ним, с хозяином, Лизе нет до него никакого дела, главное, что они наконец-то добрались до ломбарда и можно избавиться от Вернера. Надо надеяться, что он не потащится за Лизой в это унылое заведение.

— Мы приехали, господин обер-лейтенант! — радостно воскликнула она и схватилась за ручку дверцы, хотя автомобиль еще не остановился. — То есть мы даже проехали!

Вернер с явной неохотой сдал назад.

— Спасибо, герр обер-лейтенант, — отчеканила Лиза так лихо, как будто всю жизнь только и делала, что обращалась к германскому офицерскому составу. — Я вам очень, очень признательна, а теперь до свидания, мне так неловко, что я вас задержала… Огромное, ну вот очень большое спасибо!

И она выскочила из автомобиля с невероятным проворством, однако, обежав «Опель», снова наткнулась на Вернера, который оказался еще проворней и успел не только выбраться из автомобиля, но даже стоял на ступеньках ломбарда.

— Момент, — сказал он, — один момент, фрейлейн Лиза. Я, конечно, спешу, но не настолько, чтобы бросить в трудной ситуации красивую женщину. Я слышал, что каждый Wucherer, ростовщик, непременно Räuber — грабитель. Поэтому позвольте, я возьму на себя переговоры с этим чудовищем. Прошу вашу квитанцию.

У Лизы пересохло в горле. Честное слово, ей мало кого приходилось в жизни так ненавидеть, как этого типа! Да он ведь издевался над ней каждым своим словом, каждым взглядом своих насмешливых серых глаз, определенно издевался! И не поспоришь с ним. Придется отдать ему квитанцию. Но как же исполнить просьбу Лизочки? Удастся ли улучить минутку и сообщить о ее смерти?

Ладно, сориентируемся на месте. Сейчас нужно квитанцию Вернеру отдать.

Лиза запустила руку в саквояж, нашарила суконный конверт и выудила оттуда шершавый листок. «Еще бы знать, что я вообще сдавала, — подумала она мрачно, — в смысле, не я, а Лизочка. Сейчас спросит, а я что отвечу?!»

Вернер с изумлением разглядывал квитанцию.

— Ну и почерк, Mein Liber Gott! — проворчал он. — Истинное несчастье, а не почерк! Да еще и по-русски! Неужели вы тут что-то понимаете?

Вот он сейчас как спросит, что сдавала Лиза в ломбард…

— Главное, чтобы свой почерк понимала приемщица ломбарда, — довольно нахально ответила Лиза и толкнула дверь, не дожидаясь, пока это сделает Вернер.

Ему ничего не оставалось, как оставить расспросы и пойти за ней.

Нижний Новгород, наши дни

Алёна потянула на себя дверь и озадачилась — та не открывалась. Она пригляделась — не поставили ли какой-то новый особый замок, — но нет, эта общая дверь как была раньше без замка, так и оставалась. Замок с радиотелефоном был на двери, которая вела собственно в редакцию газеты «Карьерист». Но до нее еще предстояло дойти.

— Да что такое? — удивилась Алёна, посильнее дергая дверь, как вдруг она пошла в противоположном направлении, словно кто-то резко потянул ее на себя, и Алёну буквально втащило в коридор вслед за дверью, которую и впрямь сильно потянул на себя крепкий седой человек среднего роста с загорелым морщинистым лицом, которое почему-то невольно наводило на мысль об Альпах, горных лыжах, дорогих отелях, кругленьком счете в банке и разной прочей иностранщине. Вот именно — во всем облике человека, который таким примечательным образом помог нашей героине войти, было что-то безумно иностранное. А впрочем, не что-то, а все, начиная от твидового пиджака с кожаными заплатами на локтях и заканчивая голливудской, разумеется искусственной, но все же ослепительной улыбкой. Буржуй, короче, типичный! Однако прежде всего Алёну поразила его сила. Барышня она была, мягко говоря, не хрупкая: рост 172 сантиметра, вес 65 килограммов, — однако вот так запросто… при том что господин буржуй был, несмотря на внешний глянец, весьма преклонных лет. Его выдавали выцветше-серые глаза. В них не отражалась улыбка, в которой он весьма охотно сушил свои замечательные зубы. В этих глазах вообще сквозило полнейшее равнодушие к жизни, которую он наблюдал слишком, слишком долго… лет этак 85 — и это самое малое!

— Ой, батюшки, — сказала Алёна, несколько растерявшись. — Извините. Я забыла, что дверь открывается вовнутрь, и почему-то пыталась открыть ее наружу.

— Извините и вы меня, что я не позволил ей выполнить ваше пожелание, — до невероятности галантно сказал буржуй по-русски, но весьма иноземным голосом. — Это непростительная оплошность с моей стороны!

— Как здорово вы говорите по-русски! — восхитилась Алёна.

Вроде бы буржуй должен был обрадоваться этому весьма искреннему комплименту, но он почему-то огорчился: