Охотник - Тана Френч

Трей смотрит ему за плечо на дым, молчит. Уму непостижимо, зачем отец говорит ей все это, когда оно ничего не меняет. Ей сдается, он просто хочет поговорить — не потому что огорчен, а просто он так устроен. Если рядом нет того, кто его слушает, хвалит или жалеет, он едва существует. Если он ей все это не скажет, оно будет не по-настоящему.

— Ага, — произносит Кел. — Поехали.

Джонни не обращает на него внимания, говорит быстрее:

— Бывали у тебя такие сны, когда падаешь откуда-то свысока или в яму? Вот вроде все шик, а потом раз — и нет тебя? Я всю свою жизнь чувствую, как в таком вот сне. Будто я все время поскальзываюсь, впиваюсь ногтями вроде, а все равно сползаю и ни на минуту не понимаю, как остановиться.

Кел говорит:

— Надо двигать.

Джонни переводит дух.

— У меня не было возможности, — говорит он. — Вот что я тебе хочу сказать. Если этот парень даст тебе возможность — хватайся.

Поднимает голову, озирает склон горы. Огонь распространяется, но в основном вверх. По сторонам все еще пролегают широкие полосы черноты — пути к отступлению.

— Вот что произошло, — говорит он. — Я и Хупер, как доехали сюда, разделились: он по тропе, а я через лес к задам дома — на тот случай, если б ты подалась тем путем. Когда Хупер тебя нашел, звать меня было без толку — в таком-то шуме, — и огонь был к нему слишком близко, чтоб за мной лезть. И никто из вас больше меня не видел. Усекли?

Трей кивает. Отцово мастерство складывать байки в кои-то веки стоит хоть чего-то. Эта достаточно простая и вполне близкая к правде, ее хватит, чтоб он выскользнул из всех силков и удрал. И это наконец сделает его героем.

Джонни все еще нацеливает на нее свое внимание, цепко держит ее за руки, словно он хочет от нее чего-то еще. Ни крупицы чего бы то ни было она дать ему не хочет.

— Усекла, — говорит она и выдергивает руки из его хватки.

— На, — говорит Кел. Вынимает кошелек и вручает Джонни сколько-то банкнот.

Джонни выпрямляется, смотрит на них и смеется. Дыхание он восстановил. Голова его вскинута, в глазах отражен отблеск огня, и Джонни вновь выглядит моложе, вид у него проказливый.

— Ну, боже всемогущий, — произносит он. — Этот парняга все продумал. Кажись, вы двое отлично поладите. — Вынимает телефон и зашвыривает его в гущу деревьев — долгий сильный бросок в пламя. — Перед мамкой извинись за меня. Пришлю тебе открытку как-нибудь — где уж окажусь.

Поворачивается и бежит, легкий, как мальчишка, вверх по той дороге, что ведет к Малахи Дуайеру и дальше, на ту сторону горы. Через несколько секунд исчезает из виду — в полутьме среди деревьев и тонких струй дыма.

Где-то далеко, под бессловесным ревом огня, Трей слышит нарастающий вой — сирены.

— Поехали, — говорит Кел.

21

Дым густеет. Кел поднимает Трей, подхватив под мышки, и едва ли не закидывает в машину.

— Ты каким, едреный нахер, местом думала? — говорит он, захлопывая свою дверцу. Чувствует, что способен ударить ее, если не остережется. — Ты погибнуть могла.

— Не погибла, — возражает Трей.

— Иисусе Христе, — говорит Кел. — Пристегнись.

Хрустя щебенкой, разворачивает машину вниз с горы. Из-за медленных потоков дыма дорога в свете фар словно бы движется, смещаясь и вздымаясь, точно вода. Келу хочется выжать газ в пол, но попасть в любую из многочисленных рытвин и застрять в ней он себе позволить не может. Едет медленно и ровно, стараясь не обращать внимания на дрожкий рев, нарастающий позади. Откуда-то оттуда вдруг доносится такой несусветный грохот падения, что Келу кажется, будто машина содрогается, — то рухнуло дерево.

Накатывает сирена — прямо впереди, двигается быстро.

— Бля… — произносит Кел сквозь зубы. Дорога слишком узкая, не разминуться, прижаться негде, остается только сдавать назад, в огонь.

— Сверни вправо, — говорит Трей, подаваясь вперед. — Тут. Давай.

Понятия не имея, что он делает, Кел резко выворачивает руль, видит, как свет фар скачет по древесным стволам, чувствует, как колеса что-то переезжают, и обнаруживает, что они выкатились на проселок — узкий и заросший настолько, что Кел, два года ходя мимо, не подозревал о его существовании, однако настоящий. Позади сирена прокатывается по дороге и угасает.

— Следи, — говорит Трей. — Она петляет.

— Ширины хватит, чтоб машина прошла?

— Ага. Скоро станет чуток пошире.

Даже с поднятыми стеклами дым просочился в салон, уплотняет воздух и дерет Келу горло. Он заставляет себя убрать ногу с газа, всматривается через лобовое стекло в проселок, прихотливо вьющийся между деревьями, — так близко, что ветви скребут по бортам.

— Куда ведет?

— Вниз по склону. Выходит чуть дальше деревни. Выше по основной дороге.

Из тьмы в свет фар выскакивает всякое — мелкие зверушки, заполошные птицы. Сердце у Кела долбит, как перфоратор, он всякий раз бьет по тормозам. В дерганом прыгучем движении по проселку Трей старательно держится покрепче.

— Налево, — говорит она, когда фары упираются во что-то, с виду похожее на глухие древесные заросли, и Кел берет влево. Теряется в догадках, где они вообще и в какую сторону едут. — Налево, — повторяет Трей.

Постепенно деревья редеют, уступают простор травам и дроку. Проселок расширяется и становится различим. Гуща дыма осталась позади, мелкие немигающие огоньки окон ясно сияют среди полей внизу, а на западном горизонте по-прежнему сохраняется последний блеклый размыв бирюзы. Мир по-прежнему на месте. Кел вновь начинает ориентироваться.

— Лена свозила меня сегодня в город, — говорит Трей ни с того ни с сего. — К Нилону этому. Я ему сказала, что никого в ту ночь не видела. Только отец мой выходил.

— Ладно, — через секунду произносит Кел. Ему удается подключить достаточное количество мозговых клеток к тому, чтобы сообразить, чтó это подразумевает. — А он выходил?

Трей пожимает плечами.

У Кела нет сил, чтоб обходиться осторожно.

— С чего ты передумала?

— Просто захотела, — говорит Трей. Умолкает, будто слова эти застали ее врасплох. — Я так захотела, — повторяет она.

— Вот взяла, да и все, — говорит Кел. — Елки, как же я не догадался. После того, как ты всю округу втравила в говнище, просыпаешься такая сегодня утром и думаешь: «Ну нахер, скукота, съезжу-ка я в город и перескажу все заново…»

Трей спрашивает:

— Ты на меня злишься?

Келу невдомек, как вообще начать отвечать на этот вопрос. На минуту ему кажется, что он расхохочется как полоумный.

— Боже, малая, — говорит он. — Я без понятия.

Трей смотрит на него так, будто он съезжает с катушек. Кел переводит дух, и ему удается кое-как собраться.

— По большей части, — говорит он, — я просто рад, что вся эта срань вроде бы того и гляди завершится. И что тебе удалось не убиться. Все остальное в моем списке приоритетов где-то внизу.

Трей кивает, словно все это разумно.

— Как думаешь, отец выбрался? — спрашивает она.

— Ага. Распространяется быстро, но ту сторону, куда он подался,