На службе зла - Роберт Гэлбрейт

You see me now, a veteran of a thousand psychic wars…

Blue Öyster Cult. «Veteran of the Psychic Wars»[93]

В ярко освещенной больничной палате нетрудно было изображать безмятежность. Робин подпитывалась не только от удивления и восхищения Страйка по поводу ее спасения, но и от своих собственных рассказов о том, как она дала отпор убийце. Непосредственно после нападения она вела себя спокойнее всех: утешала и подбадривала Мэтью, когда он начинал плакать при виде ее забрызганного несмываемыми чернилами лица и длинной раны на руке. Набиралась сил она и от слабости других, надеясь, что ее храбрость, заправленная адреналином, позволит ей благополучно вернуться к нормальному состоянию, обрести твердую почву под ногами и жить дальше как ни в чем не бывало, не увязая в темном болоте, куда ее надолго затянуло после изнасилования…

Однако в течение следующей недели у нее нарушился сон, причем не только потому, что ее изводила дергающая боль в раненой руке, на которую наложили гипс. Как только ей удавалось ненадолго задремать ночью или днем, она чувствовала, как на шее у нее смыкаются мощные руки убийцы, а в ухе шипит его дыхание. Порой глаза, которых она даже не видела, превращались в глаза насильника, смотревшие на нее, девятнадцатилетнюю: блеклые, один зрачок неподвижный. Жуткие фигуры в балаклаве и в маске гориллы сливались, мутировали, росли, день и ночь заполняя ее мысли.

Самыми страшными были те сны, в которых он у нее на глазах творил это с другими, а она ждала, что вот-вот настанет ее черед – и ни помочь другим, ни убежать самой. Однажды жертвой оказалась Стефани с изуродованным лицом. Был и другой невыносимый случай, когда маленькая чернокожая девочка без конца звала маму. От ее криков Робин вскочила ночью, и Мэтью так встревожился, что наутро позвонил на работу и сказался больным, чтобы не оставлять ее одну. Робин не знала, благодарить или обижаться.

К ней, конечно, сразу приехала мама и стала уговаривать на время перебраться в Мэссем.

– До свадьбы еще десять дней, Робин, поедем домой, ты как раз отдохнешь перед…

– Я останусь здесь, – перебила ее Робин.

Она вышла из юношеского возраста и стала взрослой женщиной, которая вправе сама решать, куда ехать, где находиться и чем себя занимать. У нее было такое чувство, будто она снова и снова борется за те грани своей личности, которых лишил ее незнакомец в маске гориллы, набросившийся на нее из темноты. Из студентки-отличницы она превратилась в дистрофичку, мучимую страхом открытых пространств, из талантливого начинающего психолога-криминалиста – в сломленную девчонку, которая пошла на поводу у властных родственников, решивших за нее, что работа в органах правопорядка только разбередит ее душевные раны. Больше такому не бывать. Она этого не допустит. У нее нарушился сон, пропал аппетит, но она истово билась против своих страхов и ущербности. Мэтью боялся ей перечить. Он вяло согласился, что ей не обязательно ехать домой прямо сейчас, но Робин слышала, как он шушукается на кухне с ее матерью.

От Страйка ждать помощи не приходилось. Он не попрощался с ней в больнице, не пришел навестить и только переговорил с ней по телефону. Ему тоже хотелось отправить ее в Йоркшир, с глаз долой.

– У тебя же перед свадьбой масса дел.

– Нечего на меня давить! – с негодованием отрезала Робин.

– Да кто на тебя давит?

– Извини. – Робин душили беззвучные, невидимые ему слезы; ей стоило немалых трудов контролировать свой голос. – Извини… перенервничала. Домой поеду во вторник, раньше там делать нечего.

Теперь она была не из тех, кто лежит в кровати и таращится на постер Destiny’s Child. К этому возврата не было.

Никто не понимал ее настойчивого желания остаться в Лондоне, но она не готова была объяснять. Сарафан, который был на ней в момент нападения, Робин выбросила. Когда она запихивала его в пакет с мусором, на кухню вошла Линда.

– Дурацкая тряпка, – сказала Робин, поймав материнский взгляд. – Это послужит мне уроком. Наружным наблюдением не занимаются в длинном платье.

Разговаривала она самоуверенно. Я вернусь к работе. Это временные трудности.

– Тебе нельзя нагружать руку, – напомнила ей мать, игнорируя скрытый вызов. – Врач сказал, надо давать ей отдых и держать в горизонтальном положении:

Ни Мэтью, ни Линда не стремились читать газетные отчеты о состоянии дела, а она тянулась к любым публикациям с маниакальной настойчивостью. Карвер запретил разглашать ее имя. Говорил, что хочет оградить ее от назойливости прессы, но они со Страйком подозревали другое: он боялся, что постоянное присутствие Страйка в репортажах придаст публикациям дополнительную остроту: снова Карвер против Страйка.

– Если честно, – сказал Страйк по телефону (она старалась звонить ему не чаще раза в день), – эта мышиная возня никого не интересует. И никак не поможет поймать этого гада.

Робин промолчала. Она лежала на их с Мэтью кровати, обложившись газетами, которые покупала, невзирая на протесты Линды и Мэтью. Перед ней был разворот «Миррор», где уже в который раз печатались рядком фотографии пяти предполагаемых жертв Шеклуэллского Потрошителя. Шестое изображение – черный силуэт женской головы и шеи по плечи – намекало на Робин. Подпись под силуэтом гласила: «26-летняя конторская служащая, выжила». Особое внимание уделялось тому, что «26-летняя конторская служащая» сумела опрыскать нападавшего несмываемым красным спреем. Одна женщина, офицер полиции в отставке, особо похвалила потерпевшую за такую предусмотрительность, а на обороте был помещен отдельный материал о тревожных кнопках.

– Ты действительно забросил это дело? – спросила Робин Страйка.

– Вопрос не так ставится. – Робин слышала, как он расхаживает по офису, и всей душой стремилась туда, пусть хотя бы заваривать чай и отвечать на электронные сообщения. – Я оставляю это на усмотрение полиции. Серийный убийца – не наш профиль, Робин. И так было всегда.

Робин изучала изможденное лицо еще одной выжившей. «Лайла Монктон, проститутка». Лайла тоже знала, как звучит дыхание этого борова. Лайле он отрезал пальцы; Робин отделалась шрамом от кисти до локтя. Мозг гневно жужжал в черепной коробке. Даже совестно, что она так дешево отделалась.

– Хоть бы слово…

– Думать забудь, – сказал Страйк – гневно, совсем как Мэтью. – С нас хватит, Робин. Я не должен был посылать тебя к Стефани. Мной двигала злоба на Уиттекера – с момента получения той посылки, а из-за этого тебя чуть не…