На службе зла - Роберт Гэлбрейт

– Я тебя умоляю. – Робин не сдержала раздражения. – Не ты же собирался меня убить, а он. Давай не будем брать на себя чужую вину. Ты имел все основания считать, что это Уиттекер, – из-за текстов песен. Как бы то ни было, теперь остаются…

– Карвер прощупал Лэйнга и Брокбэнка. Он считает, это ложный след. Но мы с тобой, Робин, больше не имеем к этому касательства.

Находясь в десяти милях от нее, Страйк надеялся, что смог ее убедить. Он не упомянул об озарении, посетившем его после случайной встречи у больницы. На другое утро он позвонил Карверу; к телефону подошел кто-то из его заместителей, сказал, что Карвер сейчас очень занят и ответить не может, и посоветовал больше не беспокоиться. Но Страйк все же настоял, чтобы раздраженный и слегка агрессивный заместитель передал Карверу суть его звонка. Детектив готов был прозакладывать здоровую ногу, что Карверу ничего не передали.

В кабинете Страйка были открыты окна. Жаркое июньское солнце обогревало оба помещения, ныне совершенно безлюдные, а в ближайшем будущем, надо думать, бесхозные. Даже мистер Повторный утратил интерес к новой исполнительнице эротических танцев. Страйк томился от вынужденного безделья. Как и Робин, он хотел действовать, но об этом помалкивал. Еще он хотел, чтобы она поправилась и больше не подвергалась опасности.

– Копы у дома дежурят?

– Да, – вздохнула она.

Карвер выставил круглосуточный пост на Гастингс-роуд. Мэтью и Линда вздохнули с облегчением, узнав, что возле дома всегда находится полицейский.

– Корморан, послушай, я знаю, что мы не имеем права…

– Робин, никакого «мы» больше не существует. Есть я, и я протираю штаны без работы. Есть ты, и ты будешь сидеть дома, пока не поймают убийцу.

– Я говорю о другом, – сказала Робин. Сердце вновь стучало в ребра. Она должна была произнести это вслух, чтобы не лопнуть. – Есть одно дело, которым мы… ты можешь заняться. Это Брокбэнк. Может, он и не убийца, но мы точно знаем, что он насильник. Ты можешь сходить к Алиссе и предупредить, что она живет с…

– Думать забудь! – резко сказал голос Страйка ей в ухо. – Черт возьми, Робин, последний раз повторяю: всех не спасешь! Он ни разу не отбывал срока! Малейшая оплошность – и Карвер нас уроет!

Наступило долгое молчание.

– Ты плачешь? – забеспокоился Страйк: ему показалось, что ее дыхание стало прерывистым.

– Нет, я не плачу, – честно ответила Робин.

Ее охватил смертельный холод, когда Страйк отказался защитить двух маленьких девочек, живущих под одной крышей с Брокбэнком.

– Мне надо идти, у нас сейчас обед, – сказала Робин, хотя никто ее не звал.

– Слушай, – начал он, – я понимаю, ты хочешь…

– Потом поговорим. – Робин повесила трубку.

Никакого «мы» больше не существует.

Это случилось вновь. Какой-то мужчина бросился на нее из темноты и отнял у нее не только ощущение безопасности, но и статус. Она была партнером в детективном агентстве…

Была ли? Новый контракт никто ей не предложил. Зарплата оставалась на прежнем уровне. У них было так много работы и так мало денег, что ей не приходило в голову заговорить ни о том ни о другом. Ей было довольно того, что Страйк видел в ней равноправного партнера. Теперь она лишилась даже этого – может, на время, а может, и навсегда.

Никакого «мы» больше не существует.

Погруженная в свои мысли, Робин несколько минут посидела без движения, а потом встала с постели. Зашуршали газеты. Она подошла к туалетному столику, где стояла обувная коробка от Джимми Чу, вытянула руку и погладила белоснежный картон.

В отличие от озарения, посетившего Страйка на тротуаре у больницы, ее план созрел не так внезапно и не обжег ее пламенем. Темный и опасный, он поднимался медленно; он был рожден ненавистным вынужденным бездельем минувшей недели и ледяной злостью на Страйка, упрямо не желавшего действовать. Страйк, ее друг, переметнулся в стан противника. Бывший боксер, почти двухметрового роста. Ему было не понять, что значит быть маленькой, слабой, беспомощной. Ему было не понять, что делает с тобой насилие: оно низводит тебя до безжизненной вещи, до мусора, до презренного куска мяса.

Захаре, судя по ее голоску в телефонной трубке, было года три, не больше. Робин замерла перед своим туалетным столиком. Она смотрела на коробку со свадебными туфлями и раздумывала. Риск был ей предельно ясен, как острые камни и бушующие волны под канатоходцем. Да, ей не под силу спасти всех. Спасать Мартину, Сейди, Келси и Хезер было слишком поздно. Лайле предстояло жить дальше с двумя пальцами на левой руке и с темным шрамом в душе – Робин знала это как нельзя лучше. И все же оставались две девочки, которых – при бездействии окружающих – ждали неисчислимые страдания.

Робин отвернулась от новых туфель, взялась за мобильный и набрала номер, который никогда не собиралась использовать, хотя он сам пришел к ней в руки.