Хранитель вод - Чарльз Мартин

– Присмотрите там за ними, – попросил я Клея.

Летта была последней. Освещенная вечерним солнцем, она была прекрасна, как никогда. Ветер играл ее юбкой, липшей к стройным и сильным, потемневшим от загара ногам. Сдвинув солнечные очки на лоб, Летта заключила мое лицо в ладони и поцеловала – один, два, три раза. Ее губы были мягкими и теплыми. Нежными. И они почти совсем не дрожали. Движением руки она откинула упавшие мне на лоб волосы.

– Танец всегда получается лучше, когда танцуют двое.

– Ты же знаешь, я почти не умею танцевать.

Летта лукаво улыбнулась.

– Зато я умею.

Я рассмеялся, а она поднялась на верхнюю площадку трапа и, исполнив один за другим два стремительных пируэта, которые мне так нравились, исчезла за дверью салона.

А я почувствовал, что часть моей души отправилась вместе с ней.

Тем временем из кабины появился пилот – мускулистый, широкогрудый, в зеркальных солнечных очках. Появился и встал в дверях. Боунз. Лицо его покрывал темный загар, который мой друг приобрел, катаясь на лыжах в Вейле и Бивер-крике. Боунз улыбался, словно Чеширский Кот, и я знал почему: он очень гордился тем, что в свои без малого шестьдесят он выглядит тренированнее, чем самые упертые фанатики кросс-фита. Нам с ним было о чем поговорить, но сейчас для этого не время и не место, и, судя по выражению его лица, Боунз тоже это понимал. Кивнув, он показал мне поднятые большие пальцы, потом быстро просигналил с помощью понятной нам обоим азбуки: 90–11.

«Ибо Ангелам Своим заповедает о тебе – охранять тебя на всех путях твоих».

Дверь захлопнулась, самолет вырулил на взлетную полосу. Взревели двигатели, и через несколько секунд «Гольфстрим» превратился в крошечную точку в небе.

Я повернулся к Солдату, который сидел у моих ног и повиливал хвостом.

– Ну, пошли?

Он сразу поднялся и, настороженно приподняв уши, посмотрел вслед самолету. Его хвост вращался со скоростью не менее шестисот оборотов в минуту.

Выйдя из ворот аэропортовского терминала, мы пересекли улицу и спустились к берегу, где у причала покачивался на воде «Китобой». На причале стояла она – я узнал ее сразу, несмотря на солнечные очки и шляпу с широкими полями. В этом году она приехала в Ки-Уэст раньше обычного. В одной руке она держала бокал с коктейлем, в другой – распечатанные гранки.

Я взял Солдата на руки и, поднявшись с ним на лодку, посадил на «бобовый мешок» и закутал в одеяло.

Глядя на меня с причала, она взмахнула рукописью:

– Ты окончательно решил? – спросила она.

Я пожал плечами.

– Одна часть меня говорит «да». Другая – «нет».

– Конец не обязательно должен быть таким.

Я долго молчал, пытаясь заглянуть в себя как можно глубже – туда, где находится источник всего: любви, вдохновения, самой жизни. Наконец я сказал:

– Мой колодец иссяк. Не знаю, смогу ли я…

Она кивнула.

– Ты хочешь, чтобы я говорила с тобой как редактор или как друг?

Мысленно я вновь перенесся на шестьсот миль севернее.

– Кажется, друг мне сейчас нужнее…

– Тогда… тогда запиши все на бумаге. Все, что с тобой произошло.

Отвернувшись, я долго смотрел в море, пока взгляд не остановился на поцарапанном оранжевом контейнере, крепко привязанном к носу «Китобоя». Теперь в нем лежал прах Мари. Настоящий. Сделав глоток из своего бокала, моя редакторша тоже показала на контейнер.

– С газетчиками я справлюсь. – Она покачала головой. – Это обойдется недешево, но… ты того стоишь.

Я завел мотор. Водная гладь блестела, как стекло, прохладный бриз холодил кожу. Под лодкой мелькнула длинная тень – робало или какой-то другой хищник. «Отведи меня домой!» – прозвучал в моих ушах голос Мари.

Я кивнул.

– Что ж, давай попробуем.

Она улыбнулась, отсалютовала мне бокалом и быстро зашагала вдоль причала, держа курс к очередному бару, а мы с Солдатом задним ходом отошли от причала и развернулись. Я переключил передачу, и «Китобой» не спеша двинулся вдоль южного побережья Ки-Уэста на восток. Солнце играло на облезлом оранжевом контейнере. Впереди лежало шесть сотен миль обратного пути.

Пути домой…

Думать об этом было приятно.