Господин Малоссен - Даниэль Пеннак

Она заметила грусть во взгляде инспектора Титюса, когда он вошел к ней в камеру тем вечером.

– Ну что же, Мари-Анж, сегодня я пришел к вам в последний раз.

В руках он, как всегда, держал корзину, из которой выглядывало золотистое горлышко бутылки шампанского, накрытой ресторанной салфеткой.

– Икра, – объявил он.

Она помогла ему разложить приборы. Серебро, фарфор и два хрустальных фужера.

– Какая глупость – втискивать шампанское в эти узкие мензурки; шампанское требует свободного пространства.

Марка производителя на банке с икрой была одобрительно встречена Мари-Анж.

Инспектор Титюс перехватил ее взгляд.

– Каждый раз я замечаю, как вы украдкой посматриваете на этикетки, – проверить, не подсовываю ли я вам какую-нибудь дрянь, – спокойно сказал он. – За кого вы меня принимаете? Не все полицейские – полицейские чиновники. Некоторые тоже знают толк в жизни…

Она не смогла удержаться от улыбки.

Он открыл шампанское осторожно, без хлопка.

Мелодия игристого вина полилась в широкие бокалы. Мелкие пузырьки, высокие ноты.

– Еще я принес вам это.

Ее первый розовый костюм. Ее вторая кожа. Приятной чистоты и свежести. И в придачу к этому трусики и бюстгальтер, которые были на ней в день ареста. Она не смогла удержаться и через какое-то мгновение уже стояла перед ним нагая, сбросив все, что на ней было, на пол и протягивала руки.

Он смотрел на нее, не дыша. Ему пришлось призвать на помощь всю свою любовь к Таните, чтобы не выйти за рамки профессиональной этики. И все же на несколько секунд он окаменел, застыв с костюмом в руках и глядя на нее. Потом, в который раз, он повторил:

– Нет, решительно, я ненавижу тюрьму.

Он заметил нечто вроде белой тени на ее светлой коже. Он обвел указательным пальцем контуры бледного следа, который начинался от груди, покрывал все левое плечо, стягивался к горлу и спадал по животу к правому бедру. Девушка носила на себе призрак рисунка.

– Попробую догадаться, что это была за татуировка…

Она не отступила под легким нажимом его любопытного пальца. А он чувствовал, как плавится жизнь в напряжении этого тела.

– «Меланхолия», – сказал он наконец. – Не дюреровская, а другая – Кранаха.

Он покачивал головой.

– Ноги ангела – вот здесь, у вашего бедра, а голова – вот в этом месте, как раз под ключицей.

Он протянул ей ее вещи.

– Почему вы решили свести татуировку? – спросил он, пока она одевалась.

О, этот волнующий изгиб бедер, проскальзывающих в узкие юбки костюмов!

– Попробую угадать…

Бюстгальтер – из тех, что больше выпячивают, чем поддерживают грудь.

– Ах да! Точно. Вы ее продали старику Флорентису, так?

Розовый пиджак раскрывался от линии талии и распускался по плечам, будто высовываясь из горлышка изящного кувшина.

– Ну конечно! Вы ее продали старику Флорентису, чтобы оплатить первый номер «Болезни».

Он открыл банку с икрой.

– С этого-то все и началось, не так ли?

Она опять сидела на своем месте, перед горкой зернистого жемчуга, серого, почти живого. Он развернул фольгу, в которую Танита положила пышущие жаром блины.

Между делом он рассказывал. Слова его были столь же точны, как и движения:

– Вот как все это случилось, Мари-Анж. В то время вы работали на студии Флорентиса. Ваш Сенклер поручил вам поискать в той стороне финансовых вливаний, и вы решили инвестировать в это дело свое природное богатство, если можно так выразиться. Флорентис влюбился, но не в вас, а в Кранаха на вашей коже. Старик Рональд с ума сходил по вашей «Меланхолии». Он показал вам свою коллекцию татуировок, и вам пришла в голову счастливая мысль ее пополнить. Вы стали набивать цену, и, когда она дошла до нужной планки, вы принесли ему «Меланхолию» на блюдечке с голубой каемочкой, так?