Чернильно-Черное Сердце (ЛП) - Джоан Роулинг

— Где вы встречаетесь?

— В баре под названием Qube в Колчестере, — сказала Робин. — Я предложила поехать к нему, и он согласился. Как твоя нога?

— Лучше, — сказал Страйк. — Хочешь чашечку чая?

— Не могу, — сказала Робин, — мне нужно подготовиться к завтрашнему дню. Я напишу тебе, как только буду в Колчестере.

Эта деловая встреча и быстрый отъезд оставили Страйка в подавленном состоянии. Он мог бы поболтать, хотя бы о социальных сетях Кеа Нивен, которые он сейчас просматривал перед собеседованием с ней.

Страйк не понимал, что в данный момент Робин испытывает серьезную обиду на своего делового партнера. Она знала, что он переживает из-за их дел и продолжает страдать, но, несмотря на это, было бы неплохо, если бы он вспомнил о том, что она должна была переехать. Возможно, он вообразил, что она каким-то образом совершила этот подвиг, не отрываясь от работы, но она все равно была бы благодарна за вежливый вопрос.

На самом деле продавец новой квартиры Робин через своего адвоката умолял отложить дату переезда, потому что покупка его собственного дома сорвалась. Несмотря на то, что ее собственный адвокат сказал ей, что она не должна соглашаться, Робин так и сделала. Пока Страйк буквально не встал на ноги, перегруженное агентство отчаянно нуждалось в одном полноценном партнере, поэтому она действительно не могла позволить себе отгул. Тем не менее, звонок родителям, которые хотели приехать в Лондон, чтобы помочь с переездом, и наблюдение за плохо скрываемым разочарованием Макса и Ричарда по поводу того, что она не сможет съехать от них в обещанный день, не слишком подняли ей настроение и не снизили уровень стресса.

На следующее утро Робин совершила двухчасовую поездку в Колчестер на своем старом “Лендровер”. Сегодняшнее воплощение Венеции Холл, псевдоним, который она использовала раньше, было в волнистом пепельно-русом парике, который, как Робин знала, ей не шел, но который вместе с очками в квадратной оправе и бледно-серыми контактными линзами кардинально менял ее внешность. На левой руке у нее были обручальное и помолвочное кольца: не ее собственные, которые она оставила, уходя от бывшего мужа, а подделки из сплава олова и кубического циркония. Воображаемый муж Венеции, над созданием которого она трудилась не меньше, чем над своей собственной вымышленной личностью, был создан с явным намерением помочь выведать тайны у Тима.

Припарковавшись, Робин написала сообщение Страйку.

Буду в баре через 5 минут.

Она только что закрыла “Лендровер”, когда получила ответ.

Эта игра чертовски скучная.

Бар, где Тим хотел встретиться, был оформлен в минималистском черном стиле. Место, выбранное интервьюируемым, часто является первым ориентиром для определения характера, и Робин успела удивиться, почему Тим выбрал тускло освещенное и, по мнению Робин, самодовольно изысканное помещение, прежде чем услышала свой псевдоним, произнесенный приятным тенором жителя Хоум Каунти.

— Венеция?

Она повернулась, улыбаясь, и увидела высокого лысеющего Тима, который приветствовал ее, протягивая руку.

— Тим, добрый день! — сказала Робин со своим лучшим лондонским акцентом среднего класса, пожимая ему руку.

— Надеюсь, это место подойдет? — спросил Тим, который был одет в голубую рубашку с открытым вырезом и джинсы. — Я выбрал это место, потому что нам вряд ли помешает кто-нибудь из друзей моих родителей. Родной город — ты знаешь.

— Да, — сказала Робин со смехом.

Он уже выбрал столик на двоих, по бокам которого стояли кресла с высокими спинками, и вежливо стоял, пока Робин не села.

— Здесь прекрасно, — улыбнулась Робин, доставая из сумки маленький магнитофон и ставя его на стол рядом с Тимом. — Как мило с вашей стороны согласиться на это.

— О, вовсе нет, вовсе нет, — сказал Тим.

Его ранние залысины не гармонировали с простым мальчишеским лицом, с привлекательными крапчато-зелеными глазами.

— Мы будем заказывать здесь, или…? — спросила Робин.

— Да, здесь обслуживают за столом, — сказал Тим.

— Прекрасный город, — сказала Робин, выглядывая из окна на балочный дом напротив. — Я никогда здесь раньше не была. Мой муж всегда говорил мне, как здесь хорошо. Он вырос в Челмсфорде.

— О, правда? — сказал Тим, и они заговорили о Колчестере и Челмсфорде, которые находились всего в тридцати минутах езды, пока официантка не подошла и не приняла их заказ на кофе. В этот перерыв Робин успела упомянуть, что ее муж, Бен, работает на телевидении. Брови Тима при этом дернулись вверх, а его улыбка стала еще теплее.

Как только принесли кофе, Робин включила магнитофон, проверила его работоспособность и немного повозилась, чтобы он был достаточно близко к Тиму.

— Не могли бы вы немного поговорить, чтобы я была уверена, что все понятно? Дайте мне немного монолога или что-то в этом роде.

Тим сразу же приступил к монологу Яго:

Всегда мне служит кошельком дурак.

Не стал бы даром тратить опыт я

Зря время проводя с такой вороной

Без выгоды. Я ненавижу Мавра.

— Замечательно! — сказала Робин и прокрутила запись. — Хорошо, отлично работает… Да, вообще-то, я не буду перематывать, это было чудесно, я оставлю это на месте…

И вот началось фальшивое интервью, Робин задавала заранее подготовленные вопросы о применении и использовании драматических техник в образовании. Тим с энтузиазмом рассказывал о том, как приятно нести театр молодым людям, часто в неблагополучных районах, а Робин задавала множество наводящих вопросов и делала заметки.

— ... и я действительно понял, насколько мне это нравится, когда моя подруга — вообще-то, это была Эди, гм, Ледвелл, которая создала “Чернильно-черное сердце”?

— О, как ужасно то, что случилось, — сочувственно сказала Робин. — Мне ужасно жаль.

— Спасибо… да… ну, именно Эди в какой-то степени ответственна за то, что я люблю работать с детьми. Она помогала проводить занятия по искусству для детей с особыми потребностями в художественном коллективе. В то время я не работал, и она пригласила меня помочь, и мне это понравилось. В том, как дети смотрят на мир, есть такая свежесть.

—Вы рисуете, да? — спросила Робин, улыбаясь.

— Немного, — ответил Тим. — Но не очень хорошо.

— Наверное, это непросто — заинтересовать молодых людей театром. В наши дни они всю жизнь проводят в Интернете, не так ли?

— О, мы изучаем использование Интернета на наших семинарах по драме — издевательства в